— Персонажи знают только то, что им необходимо знать. В этом заключается внутренняя динамика сочинения истории.

Сатана наградил посредника жестким взглядом. Чесни втайне восхитился стойкостью Хардейкра, спокойно вынесшего испытание.

— Я нахожу идею оскорбительной, — заявил Сатана, — и к тому же смехотворной.

— Если я ошибаюсь, мы просто подождем здесь, и история зайдет в полный тупик. Если я прав — мы заключим договор, и все продолжится.

Они продолжали сидеть. Единственным звуком в комнате было стаккато, выбиваемое пальцами Дьявола на столешнице. Дерево успело обуглиться и покоробиться.

После долгой паузы преподобный Билли Ли сказал, ни к кому в особенности не обращаясь:

— Когда загоняешь себя в угол собственными писаниями, неплохо бы убрать стену.

Они ждали. Барабанная дробь Дьявола становилась все более нетерпеливой. Из-под кончиков пальцев шел дым. Он открыл рот, чтобы заговорить, но его опередил Престол.

— Мы согласны.

Сатана с подозрением уставился на ангела.

— Но ты сам сказал, что предложение неприемлемо.

— Разве? Не помню.

Дьявол моргнул, и его лицо на миг стало чуть растерянным, словно он потерял нить мыслей.

— Что здесь произошло?

— Думаю, мы договорились, — объявила президент АБЗДДИ.

Хардейкр ничего не сказал. Но Чесни еще не видел, чтобы человек выглядел таким счастливым.

— Вы не должны никому говорить, — предупредил ангел.

Чесни показалось, что сначала Хардейкр готов был возразить, но, похоже, подумал о последствиях, потому что спокойно кивнул:

— Да, это справедливо.

— А ты, — обратился ангел к Сатане, — не должен подстрекать его распускать язык.

Взгляд Сатаны затуманился, и в комнате внезапно запахло серой. Но ангел неумолимо продолжал:

— Иначе сделка отменяется.

Углы губ Дьявола мрачно опустились. В продолжение бесконечно долгой минуты исход переговоров висел на волоске.

— Неприемлемо, — изрек он наконец.

— Ну, разумеется, — бросил Престол. — Это твоя гордыня. Твоя проклятая гордыня!

— Так было всегда, — изрек Люцифер, — и так будет всегда.

— А что если виновник этого кризиса извинится? — предложил Хардейкр.

Сатана поднял брови:

— Искреннее раскаяние? С подобающим случаю смирением?

— Но он ни в чем не виноват, — возразил Престол.

— Тем лучше, — заметил Хардейкр.

Сатана немного подумал.

— Сама идея довольно привлекательна. Ему придется склониться передо мной.

— Но не служить тебе, — предупредил Хардейкр.

Сатана величественным жестом дал понять всю незначительность подобного заявления.

— И перед всеми моими подданными. Мы дадим им свободный час.

— И нам тоже, — напомнил демон.

— Если не считать привратников на входе, — парировал Сатана.

— Согласен. Мы задействуем переведенных искусителей.

Хардейкр оглядел стол.

— В таком случае, я считаю диспут законченным, — постановил он.

— Флип-флонкин-фликафак-с-два!

Все уставились на Чесни. Будь он в состоянии, взирал бы на себя с не меньшим изумлением. Но слова слетели с языка еще до того, как он осознал возможность их произнесения. И теперь словно со стороны слышал свой голос:

— Это несправедливо. Мне не за что извиняться!

Летиша уставилась на Хардейкра глазами, в которых, по мнению Чесни, светилось чистейшее обожание. Наконец она повернулась к сыну и мягко положила руку ему на рукав.

— Существует, дорогой, — сказала она, — такая вещь, как прецедент.

— Хочешь сказать, что не сделаешь этого? — уточнил Хардейкр. — Значит, начнутся проблемы.

Первой непроизвольной реакцией Чесни было возмущение подобной несправедливостью. Теперь он задумался, пока Ад и Рай ждали ответа. Но тут у него возникла идея. Более чем идея. Озарение. «Возможно, — сказал он себе, — я все-таки стану героем романа».

— Я сделаю это, — объявил он вслух и, помедлив для пущего эффекта, добавил: — При одном условии.

Ад оказался крайне неприятным местом, производившим столь же неприятное впечатление. Кожа зудела от жары. Воздух опалял легкие, а сцены и звуки терзали ужасом и жалостью, идущими из тех внутренних глубин, о существовании которых молодой человек до сих пор не подозревал. Но все же он держался и, когда настало время, произнес громко и четко слова официального извинения, выработанного Билли Ли Хардейкром совместно с Дьяволом, после чего низко поклонился и оставался в такой позе, пока не услышал тихое довольное ворчание Люцифера.