— Художником, — поправил я. — Тебя любил рисовать.

— Ах, да, вспомнила. Карикатуры... Ну, все, готово.

Она вышла из-за занавески в вечернем платье и остановилась так близко, что я уловил тонкий запах дорогих духов, увидел в упор ее глаза, чувственные губы...

— Зачем ты врешь, что не узнал меня? — шепнула, быстро лизнув языком нижнюю губу. — Я никогда не могла тебя понять...

Она была так близко, что я чувствовал тепло ее тела.

— Быстренько поцелуй меня, Юрка! Старая любовь не ржавеет, правда?

Я осторожно поцеловал ее в щеку.

— Глупый! — порывисто обняла она меня. — Сильнее! Я ведь еще без помады. Ты что, все забыл? Ты же помнишь, помнишь?..

— ...Идем в гости, — хрипло сказал я, — а то уже никуда не пойдем.

Она отстранилась, внимательно посмотрела мне в лицо:

— У тебя кто-то есть? Впрочем... У нас у всех кто-то есть. Вопрос — тот ли, кто действительно нужен. Я помню, ты никогда не уходил с занятий один. Вечно кого-то провожал.

— Не будем ворошить... А как же... Морозов?

— Ну, как тебе сказать... Мне кажется, я его... уважаю. Может быть. Не знаю. Пошли, хватит болтать.

— Идем. Интересно, чем же он тебя покорил?

Мы вышли во двор. Жила Наташа в старом доме, террасы которого выходили во внутренний двор. На освещенном пространстве, под одинокой акацией, забивали вечного «козла». Слышалась перебранка женщин, у кого-то надрывался Челентано.

— Шумно у вас.

— Я не замечаю. Почти не бываю дома. То в рейсе, то в гостях.

Мы вышли на улицу.

— Рассказывай, с кем живешь, как живешь. Как родители?

— Старики прихварывают. А остальное по-старому.

Она взяла меня под руку.

Приятно идти летним вечером рука об руку с красивой, модно одетой женщиной, даже если она не твоя. Встречные заглядывались на нас, и я приосанился, старался выглядеть молодцом.

— Юр, а куда вы деваете отобранную контрабанду?

— Как — куда? — удивился неожиданному вопросу.

— Ну, что с ней делаете?

— Делимся. Каждому понемногу. Тому, кто нашел, и начальству — побольше.

Наташа недоверчиво посмотрела на меня:

— Тогда плохой из тебя таможенник. Даже завалященьких джинсов не заработал.

— Мне как-то все больше женское попадается. Лифчики, колготки, пеньюары... Смешная! Да государству сдаем!

— А потом куда? После государства?

— А тебе зачем?

— Пытаюсь тебя понять. Что за компот работать в таможне? Заработки, судя по твоему внешнему виду, не ахти особенные. Другой работы не нашел? Ты же в порту больше получал.

— Должен же кто-то эту работу делать. Не всем ведь плавать, — попытался я отшутиться, но Наташа не отставала.

— Не ври! Я помню. Ты хотел плавать, острова всякие рисовать.

— А зачем ты пошла? — старался я направить разговор в другое русло.

— Я? Заработать, посмотреть. Мне мой первый любовник, капитан, много рассказывал, вещи всякие дарил... Я уши развешу — и стараюсь... А вот в таможню я б ни за какие блага! Мне почему-то контрабандистов жалко.

— Жалко? Нынешний контрабандист, знаешь, какой? Вот, например...

Вовремя спохватился. Чуть не сболтнул.

Наташа отняла руку, подбежала к краю тротуара, остановила такси.

Едва подъехали к нужному дому, Наташа ловко сунула шоферу трешку, опередив меня.

— Зря заплатила, — упрекнул, когда входили в парадное. — Рубль и у меня нашелся бы.

— Я пригласила, значит, плачу я. А ты свои... придержи на леденцы.

Мы поднялись по широкой мраморной лестнице, и Наташа позвонила. Кнопка звонка была одна. Открыл Морозов.

— Кого я вижу! — возликовал он. — Входите, гости дорогие!

— Вот, еле затащила, — сказала Наташа, подталкивая меня и слегка пощипывая спину, потому что физиономия у меня была далеко не оживленной. — Юрочка немного устал после работы, поэтому такой хмурый. Предложи ему что-нибудь из своего, фирменного. Юрочка, не стесняйся, будь, как дома. Юрка! Тащи сюда свои адские смеси! Гулять будем!

— Момент!

Морозов исчез в глубине квартиры.

Наташа скрылась на кухне.

Я осмотрелся. Квартира огромнейшая — в свое время могла бы стать коммунальной. Воздух прохладный — видимо, установлен кондиционер. Потолки высокие, лепные. Неужели живет один?

Морозов вынырнул откуда-то, и я отметил, что на нем иной, отлично сшитый костюм кремового цвета, тонкого полотна рубашка, переливающиеся цветами радуги запонки. Принимая бокал, невольно посмотрел на себя в высоченное зеркало, стоящее в простенке, — пиджачок с коротковатыми рукавами, немодный галстук. Зато ростом выше и в плечах шире, «успокоил» себя.