— Я сказал — не клади!

Кучерявый выпучил глаза.

— А я вот возьму и положу!

Он резко сунул указательным пальцем мне в лицо. Еще б немного, и его неверная рука... Я легко отбил кисть. Кучерявый пошатнулся.

— Юра, если это тоже твой друг, — сказал я поднимаясь, — убери его в чулан. Пусть проспится.

— Вместе плаваем, — с неловкостью сказал Морозов. — Трезвый он ничего. Уймись же, сукин сын! — зашипел на Кучерявого.

— Он меня ударил! — ерепенился Кучерявый. — Имею право убить! На, бей! Обыскивай! Ты ж больше ничего не умеешь!

Он стал выворачивать карманы. Сцена получалась безобразнейшая, и надо было как-то прекратить ее.

— По-моему, тебя в детстве мало пороли, — заметил я.

— Может, ты хочешь исправить ошибку? — двинулся на меня Кучерявый. — Только тронь! У меня в милиции связь есть. А, боишься!

Становилось ясно, что вечер окончен. Пора надевать галоши. Я направился в прихожую, но Кучерявый не отставал.

— Мальчики, перестаньте!

— Юра, не обращай на него внимания, он пьян. Мерзавец! Принесло тебя!

Кучерявый вырывался из рук Морозова, визгливо кричал:

— Идем поговорим, если ты мужчина!

Поскольку я давно считал себя мужчиной, то остановился.

Наташа пыталась удержать нас, но уставший от перебранки Морозов остановил ее.

— Наташка, не лезь в мужские дела. Пусть разберутся. Сядь!

Спускаясь по лестнице, я корил себя за то, что согласился ехать к Морозову, что дал втянуть себя в идиотскую историю. Очень надо — после рабочего дня перевоспитывать алкоголиков! В голове шумело.

Если Кучерявый зацепит по физиономии, как завтра показаться с синяком на работе? Ну и коктейли!

— Идем, идем, — гундосил сзади Кучерявый. — Сейчас я тебя пристрою в хирургию на два месяца. Ни один слесарь не соберет. Формы на тебе нет, бить можно.

За гаражами Кучерявый стал в позу каратиста. Именно не в стойку, а в позу. Наверно, видел где-то в журнале или в кино.

— Не упади, — посоветовал я.

— Иди, иди сюда, — подбадривал он не то себя, не то меня. — Щас за все получишь!

Финт, средней силы удар, — и Кучерявый, скрючившись, рассматривал песчинки на земле. Я похлопал его по плечу.

— Эй, морфлот! Жив? Не притворяйся.

Держался настороже — черт знает этого подонка. Вскочит, ударит головой.

— Не в счет, — шепотом заявил Кучерявый. — Тут темно, я поскользнулся. Я тебя уважаю, таможня.

Он с трудом переводил дух.

— Драться, товарищ Кучерявый, надо уметь. А ты дерешься неграмотно.

— Да, вам, в таможне, хорошо. Вас приемчикам обучают.

— Нас учат только делу. Мы — от Министерства внешней торговли. Знать надо, чем страна живет и дышит. А то и за границей бываешь, а что такое таможня не знаешь.

Все-таки я тревожился. Больно долго сидит. Кучерявый пошевелился, и я ступил в сторону.

— Знаем, что такое таможня, — хмуро сказал Кучерявый, поднимаясь. Дышал он уже ровнее. — А ты ничего — ногами лежачего не бьешь. Только не трепись, что уделал меня. Я, понимаешь, всем говорю, что каратэ знаю. Меня за это уважают.

— Тренироваться надо.

— Я и тренируюсь самостоятельно. Так сказать, каратист-заочник. Наверно, поэтому меня все и бьют.

— Пить надо меньше.

— Ну, ты прямо, как наш первый. Тоже проповеди любишь читать. Ну, чего привязался? Вмазал — все! Слушай, а чего ты на меня на проходной взъелся? Что я тебе плохого сделал?

— Не тебя одного досматривали. Повторный был.

— Может, я могу чем помочь? Ты там насчет экспертизы говорил...

— Что-то знаешь? — насторожился я.

— Ты мне скажи, что узнать. С детства люблю приключения.

— Морфлот! — усмехнулся я. — Поиск контрабанды — моя работа. Моя!

— А ты обопрись на массы. Я — как раз масса.

— За плату?

— Живы, бродяги? Ищу вас, ищу. Не поубивали друг друга? Пошли в дом, разопьем мировую.

Морозов возник из темноты так неожиданно, будто все время находился неподалеку. В его голосе слышалось легкое разочарование.

— Беседа прошла в теплой и дружеской обстановке, шеф, — оживился Кучерявый. Он втянул живот и распрямил спину. — Выпить — я всегда готов.