— Что стоишь? Проходи, располагайся.

Он повел меня по широкому, длинному коридору в самую дальнюю комнату.

Обставлена комната была по-старинке — пузатый резной буфет, в застекленных рамах — картины, писанные маслом, огромный кожаный диван, тяжелые портьеры, мягкие кресла. И тут же, контрастом — «Шарп», коробки с кассетами, стопки пластинок в ярких конвертах, столик на колесах.

— Все никак не обживу свое логово. Старики в Крым перебрались, хозяйство оставили. Я кое-что подновил, но хочется нового, в современном стиле. Или — еще лучше — обставить каждую комнату в стиле разных эпох. Заработаю и возьмусь серьезно. Наташка! — крикнул Морозов. — Ты где?

— Салат готовлю.

— Ну, давай, давай, старайся.

Морозов доставал из буфета бутылки разных форм и размеров.

— Да, тезка, как говорит мой папаша, каждый человек похож на портного. Портной живет, живет и умирает. Так и человек — живет, живет и умирает. Я писателем хотел стать, а что вышло? Как говорит классик — «в баре разным б... подаю ананасовую воду»... Духовной жизни никакой! Все материальное имею, а душа горит, пищи требует.

— Женился бы, завел детей, не знал бы, где пару лишних копеек взять.

— У меня другие отношения с деньгами, — улыбнулся Морозов. — Да ты пей... Когда я захожу в магазин, на цену не смотрю. Только на вещь. Нравится — покупаю. Могу доставать любые вещи. Понятие «дефицит» для меня не существует. Но для кого все покупать?

— Понятно, — ответил я Морозову. — Две вещи тебя интересуют — любовь и денежные знаки. Все остальное — до самой... лампочки. Так?

— А пусть и так. Садись к столику.

Он с профессиональной ловкостью сбил коктейль, разлил по хрустальным бокалам.

— Собственное изобретение. Название тоже собственное — «Билли Бонс».

— А ты уверен, что твое? — спросил я, попробовав коктейль.

— Еще бы! У меня литературы по коктейлям — целая библиотека. И еще одна есть...

Морозов вынул из шкафа небольшую картонную коробку, положил ее на стол.

— Визитные карточки коллекционирую. Артисты, академики, бизнесмены... Нужные люди, то есть, «нужники»... А сейчас угощу тебя коктейлем «Джеймс Бонд». Специально для мужиков нашего возраста. Как обухом! Предупреждаю!

Вошла с подносом Наташа. Она расставила тарелки, разложила вилки.

— Юра, у тебя каких-нибудь красок для Юрика нет? Он рисует.

— Да не надо! — воскликнул я, но Морозов уже сорвался с места.

— Есть! Случайно, как в кустах рояль... Сейчас покажу.

— Да не надо!

— Тс-с, — положила Наташа руку на мой короткий рукав. — Пусть. У него всего много.

Морозов достал из шкафа, похожего на спальное купе, завернутый в подарочную бумагу массивный ящик.

— Держи! Лучшие краски в мире! Химия у немцев — будь здоров!

— Это точно, — согласился я. — Отец до сих пор кашляет.

— Опять хвастался, — недовольно заметила Наташа, убирая картонную коробку с визитными карточками. — Как ребенок!

— Юра, держи! На память от старого друга!

— Ну, что ты, не надо! — отпихивал я ящик, раздираемый желанием принять бесценный подарок и опасением подвоха. Что-то уж больно напористо он меня обхаживает. Друзьями никогда не были, Наташку он «увел»... Или это начинает развиваться «профессиональная» болезнь — подозревать всех и каждого?

— Обижаешь!

— Юрочка, бери, у него еще будет!

Я принял ящик и не удержался, чтобы не полюбоваться тюбиками, аккуратно уложенными в ячейки. Потрогал, отвинтил колпачок у одного, понюхал. Ох, краски! Потолок!

Морозов наполнял стаканы, накладывал еду, рассказывал анекдоты из жизни бармена. Внезапно раздался длинный требовательный звонок.

Морозов замер, подождал, потом слегка изменившись в лице, пошел открывать. Вернулся с... Кучерявым. Вот кого уж меньше всего я ожидал увидеть здесь. За его спиной Морозов корчил недовольные гримасы, разводил руками.

— А! Таможня! — икнул Кучерявый, делая ударение на последнем слоге. — И ты туточки? Спиваешься? А кто ж границу стерегеть, пока ты накачиваешься?

— Саша, перестань! Юра мой друг. Нечего выступать, — пытался остановить его Морозов.

— Значит, все мы — дружная семья? Юра! Гляди! Этот таможенник везде успевает. Шюстрый, как электровеник. Он у тебя Наташку отобьет. Ты ему палец в рот не ложи!

— Не клади, — поправил я. — В русском языке нет слова «ложить».

— Чего-о? — не понял Кучерявый. — Чего туточки раскомандывался?