Я вскочил, подошел к Наташе, благодарно поцеловал куда-то под маленькое ушко. Она отстранила меня.

— Не подлизывайся. Странный ты, Юрка. Чай пить будем?

— До утра! — голосом заправского донжуана сказал хвастовски.

Наташа рассмеялась. Вот такой — смеющейся, без вывертов, без потребительской философии — и любил я ее когда-то.

Наташа, Наташа...

В легких сиреневых сумерках светлое пятно фургончика хорошо различалось на фоне черного борта «турка». Чем ближе я подходил к судну, тем больше деталей проступало в общей картине — вспыхнувший свет в иллюминаторе, застывшие фигурки часовых у швартовов, матрос, опорожнявший ведра в баки, привьюченные на корме.

Полчаса назад я заступил на дежурство. Тарасов, протирая очки, долго песочил меня за вчерашний случай. Подозревая, что с одного из наших сухогрузов станут сносить монеты, я надел спецовку, вооружился гаечным ключом, обломком водопроводной трубы и битых три часа просидел на пришвартованном неподалеку водолазном боте, делая вид, что занимаюсь ремонтом. Кобец, к несчастью, засек меня в столь странном облике и не преминул доложить начальству. Тарасов обозвал меня авантюристом и, видимо, желая выбить из следовательской колеи, отправил контролировать выгрузку грязного белья с «турка».

— И чтоб без фокусов, Хорунжий! — напомнил он. — Мы не «чека», а всего лишь таможня. Заруби себе на носу!

...Жилистый парень в расстегнутой до пояса выцветшей шелковой безрукавке, завидев меня, выскочил из фургончика.

— Начнем?

— А как же! Накладная есть?

— Чтоб ее да не было!

Он полез в кабину и из ящичка на приборной доске вынул сложенную вчетверо накладную.

— О! Чин чинарем!

Я проверил накладную, вернул шоферу.

— Грузи!

— Эй! — заорал шофер кому-то на судне, закрывавшему корпусом акваторию. — Бой! Майнай! Быстро!

Бледное лицо появилось у борта. Оно внимательно посмотрело на меня, на шофера, на пограничника у трапа и исчезло.

— Сейчас кинет, — сказал шофер, похлопывая себя по плоскому животу. — Они, нехристи, тоже спать на грязном не любят.

Я подошел к вопросительно глядевшему на нас пограничнику, стоявшему у трапа. Хоть на мне была форма, он заметно расслабился, когда я предъявил удостоверение и объяснил свою «почетную» миссию.

— Будем снимать белье. Грязное.

Часовой понимающе кивнул.

К нам дерганой, подпрыгивающей походкой подошел шофер.

— Задали под вечер работенку. А? Я уже хотел домой намылиться, а тут с «Инфлота» звонят, говорят, надо срочно белье забрать. Начальство говорит — дуй. Слышь, сигареткой не угостишь?

Пограничник, поколебавшись, вытащил из кармана «Приму».

Пальцы шофера, протянувшиеся к пачке, замерли в воздухе.

— О! — разочарованно протянул он. — А вражеских нет?

Пограничник отрицательно покачал головой и спрятал пачку.

— Непруха! — сокрушенно вздохнул шофер. — Ладно. Нашу курнем. Наша тоже ничего. По крайней мере, сразу тухнет, если не затягиваться. А с «вражеской» зазеваешься, уже сгорела.

Он достал из кармана грязных джинсов измятую пачку, выудил толстыми, серыми от въевшегося машинного масла пальцами сигарету, закурил.

— Эй! — крикнул неожиданно, задирая голову. — Бой! Кончай резину тянуть! Люди ждут! Шнель, доннерветтер твою муттер! Тайм из аут! Люди ждут!

Он прямо-таки не мог устоять на месте. Словно застоявшийся конь, перебирал ногами, шагал то в одну, то в другую сторону. При этом шевелил плечами, раскачивался.

— Мне тут старики грузчики рассказывали, что на этом самом причале Горький сачковал. Бригада, понимаешь, вкалывает, а он в холодке на мешках лежит, что-то на бумаге карябает...

Я заглянул в глаза шоферу, увидел покрасневшие белки.

— Слушай, — встревожился я, — ты что, того?..

— Кто — того? Я — того? А, это... Да стаканчик всего. Я ж рассказывал, что уже работу закончил. Ты не дрейфь! Мне ж всего пару кварталов ехать. Так что все у порядке, шеф!

Наш разговор был прерван окликом сверху:

— Э! Ю!

На фальшборте лежал огромный белый узел. Его придерживал крепкий, коротко стриженный черноголовый моряк с крупными чертами лица. Он знаками показал на узел.

— Давай, скидывай! — замахал руками шофер. — Времени нету!

Узел шлепнулся точно ему под ноги, взметнув пыль.

Шофер подхватил узел и потащил, кренясь набок. Открыл заднюю дверцу, швырнул поклажу в середину.

Хоть народу на причале было мало — грузчики заканчивали крепить у борта предохранительную сеть, поодаль стивидор что-то втолковывал бригадиру — ворошить на глазах у зрителей грязное белье я не желал. Поэтому, забравшись в темный кузов фургончика, склонился над узлом и кое-как пошарил в салфетках, наволочках, простынях.