— Милости просим, — пригласил его Васильев.

Тот покачал головой, как будто уважительно изумлялся наглости свидетеля.

— В отделении бывали случаи пьянства?

"Других не бывало", — подумал тот.

— Все случаи нарушения режима зафиксированы в историях болезни. За более подробной информацией вам следует обратиться в архив, потому что все нарушители выписаны.

— Так-таки и все? — усмехнулся следователь.

Севастьян Алексеевич представил себе дальнейший допрос свидетелей: Хомского, Лапина, Каштанова, братьев Гавриловых. Их рожи, их запах.

— В моем присутствии фактов нарушения режима не отмечено, — изрек он твердо. Тем самым перекладывая бремя ответственности на дежурную службу. "На мокрых рентгенограммах черепа убедительных данных…" И далее по схеме.

Ему задали еще несколько опасных и провокационных вопросов, но Васильев выдержал испытание с честью. Его отпустили работать дальше и велели пригласить дежурного доктора.

"Замотают теперь по судам да ментурам", — с тоской думал Васильев, покидая родной, уютный кабинет, внезапно сделавшийся чужим и враждебным.

Александр Павлович протиснулся в кабинет боком, имея на лице полувопросительное выражение.

— Садитесь, — следователь указал на стул и в мгновение ока, очень ловко, всего несколькими вопросами, установил личность вошедшего.

Прятов судорожно зевнул и поспешно извинился. Ночь выдалась не такой уж тревожной, объяснил он своему неприятному визави, ему удалось поспать, но сон в казенных домах неизменно бывает чутким и поверхностным. Телефон еще только собирается тренькнуть, а рука уже тянется к трубке в полусне. Жестко, неудобно, узко; кажется, будто тебя продувает сотней ветров, будто ты оказался один-одинешенек в поле, будто к двери подкрадываются и караулят забинтованные тени.

Прятова словно прорвало. Он говорил и говорил, неся совершенный вздор.

— Вы дежурили в ночь происшествия? — осведомился следователь, перебивая словесный поток.

Александр Павлович подтянулся и кивнул.

— Вы покидали отделение?

— Да. Около двух часов ночи меня вызвали в приемное отделение.

Следователь удовлетворенно замычал, зная уже, что Кумаронов был, согласно предварительному заключению эксперта, убит приблизительно в это же время.

— Расскажите подробнее, — велел следователь. — Зачем вас позвали? Кто конкретно?

Прятов застенчиво улыбнулся и развел руками:

— Я и сам не пойму. Это была какая-то ошибка. Или чья-то дурацкая выходка. Я спустился вниз, но мне сказали, что я им не нужен. Я прошелся по кабинетам, поискал — мертвая тишина…

Он рассказывал возбужденно, в неподдельном волнении.

— Кто, по-вашему, мог сделать ложный звонок?

Александр Павлович вскинул брови:

— Да кто угодно. Здесь такой бардак… Даже больные могли подшутить. Нет, что это я — наверняка больные… Они однажды добрались до громкой связи в гинекологии и всем велели явиться в ординаторскую без трусов…

Следователь не улыбнулся, только вздохнул.

— И сколько времени вас не было?

Александр Павлович пожал плечами.

— Полчаса. Сорок минут…

— Сорок минут ходили по кабинетам?

— Я постоял в вестибюле, подождал — мало ли что… Покурил в туалете…

— Кто-нибудь может подтвердить, что вы именно постояли и покурили?

Прятов задумался.

— Сестры приемного покоя… я же говорил с ними, когда спустился.

— Когда спустились, вот именно. Вам ответили, что вас никто не звал. А дальше? Эти сестры — что, пошли с вами по кабинетам? И в туалет с вами пошли курить?

— Нет, — Прятов опустил голову и уставился в пол. — Обычно они ходят, но на этот раз не пошли. Я был один.

Он подумал о гинекологе, которого видел в смотровой, но тот был настолько занят, что на него нечего было надеяться.

— А вы их звали с собой?

— Не звал, к сожалению.

— Понятно. Кем был принят звонок?

— Медбратом, его зовут Михаил.

— Вы сами не разговаривали с тем, кто вас якобы вызвал?

— Нет, только он. По местному телефону.

Следователь перевернул лист и задумался.

— Что вы можете сказать о поведении вверенной вам палаты в ночь вашего дежурства?

— Все было тихо.

— Вы заходили внутрь проведать больных?

— Нет, не заходил.

— Почему? Это ведь входит в ваши обязанности?

— Не совсем так, — лицо Александра Павловича пошло красными пятнами. — Среди них нет острых больных, требующих постоянного наблюдения. Им оказана помощь, они проходят стандартный курс планового лечения. Никого не лихорадит, ни у кого не расстроен кишечник. Не было никакой надобности заходить и проверять. Когда кто-то нуждается в наблюдении, мы так прямо и пишем в истории болезни, в листе назначений: наблюдение дежурного врача.