Кэри отвела взгляд. Вероятно, она поняла, на что я намекаю, однако ничем себя не выдала.

— Чаще всего даже не осознаешь, что пишешь в автобиографии, пока не перечитаешь, — сказала я, — И тут может прийти прозрение. Напоминаю, что Свонни редактировала автобиографию матери, вот она и сделала это, но в выгодном для себя свете.

— Ради бога, Энн, это уже цензура! — воскликнула Кэри. — Она не имела права поступать так.

Мне не понравилось, что она обвиняет Свонни. Именно она. Я посмотрела бы на это сквозь пальцы, окажись на ее месте кто-нибудь другой. Гордон Вестербю, к примеру. Но это сказала Кэри Оливер. Я повторила, что там нет ничего насчет Ропера как убийцы. Зачем Свонни прятать следы старого преступления?

— А можно посмотреть другие дневники? — спросила Кэрри.

Мы снова пересчитали ступеньки наверх и взяли пачки за 1925–1934 годы, 1935-1944-й и так далее. Ни в одном из дневников вырванных страниц мы не обнаружили, пока не дошли до 1954 года, где отсутствовал один лист. Я продралась сквозь датский и поняла, что речь идет о смерти Хансине.

— Давай выпьем шампанского, — предложила я.

Кэри подняла бокал.

— За будущего редактора «Асты», — сказала она.

— Не уверена, что стану им. Далеко не все дневники переведены.

— Как ты думаешь, почему Свонни Кьяр вырвала страницу из 1954 года? Ведь она к тому времени уже постарела. Пора бы страстям улечься вроде как.

Я не смогла удержаться:

— Ей было столько же, сколько тебе сейчас, Кэри.

Она помолчала с минуту. Собственно, а ей какое дело? Ее интересовало убийство, но к 1954 году все Роперы давно умерли.

Кэри повторила то, что сказала по телефону:

— Ты меня простила?

Ее слова рассмешили меня, хотя ничего смешного в них не было.

— Аста однажды сказала мне, что, по ее мнению, людей надо прощать, но не сразу.

— Так разве это сразу? Ведь пятнадцать лет прошло. И я прошу прощения, Энн.

— Ты просишь прощения, потому что у тебя ничего не получилось, а не потому, что ты — как бы это сказать? — влезла в мою жизнь и увела любовника.

— Прости, — прошептала она.

— Между прочим, вряд ли Дэниэл был бы мне сейчас нужен, — сказала я осторожно. — Ни при каких обстоятельствах, ни при каком раскладе, даже если бы он продолжал жить со мной, а не с тобой.

— Но ты же собиралась за него замуж, Энн! Он так говорил.

— Не знаю, вышла бы или нет. Я так и не была замужем. — Я внимательно оглядела ее. Джинсы слишком тесные, живот выпирает, шея дряблая, подбородок двойной. Я смотрела на нее и радовалась, что в комнате нет зеркала и я не вижу сейчас себя. — А для любовников мы уже стары, — закончила я.

— О, Энн! Какие ужасные вещи ты говоришь!

— Страсти улеглись. Твои же слова. Хочешь еще шампанского?

Она захихикала. Это был вполне понятный нервный смешок, но он показался неуместным. Тогда я пожалела, что не отношусь к тем женщинам, которые сейчас взяли бы ее за руку. Или даже обняли бы ее. Но я давно не любила Кэри. И не сомневалась, что она меня тоже недолюбливает. Так не любят тех, кому причинили боль.

И вместо того, чтобы нежно прикоснуться, я сказала:

— Если хочешь, возьми исходный перевод. Вдруг отыщешь то, чего нет в изданном тексте.

— Спасибо, — хрипло ответила она, слегка запинаясь.

Я вспомнила, что она всегда была не в ладах с вином, и не стала наливать ей еще. На лице Кэри появилась довольная улыбка, она вся сияла. В гостиной царил уютный, теплый полумрак, что совершенно не соответствовало теме нашей беседы. Я встала и зажгла центральную люстру. От яркого света Кэри прищурилась и поежилась.

— Я возьму перевод, — сказала она. — А теперь, пожалуй, пойду. Я дам тебе отчеты о процессе над Ропером и всякую всячину, что нарыла из отдельных газет.

Она нагнулась, чтобы достать из портфеля материалы, и я услышала, или скорее почувствовала, как пульсирует кровь у нее в голове.

— Вот, возьми, — она протянула пакет. Рука заметно подрагивала.

И я поняла, что именно вывело ее из равновесия. Вовсе не то, что я не простила ее, не воспоминания о Дэниэле Блэйне или смущение от разговора на эту тему. Она расстроилась из-за моих слов — мы слишком стары, чтобы иметь любовников. Это неправда — никогда не поздно завести себе кого-то, тем более нам всего за сорок. Но эти слова сильно задели ее за живое. Мне стало безумно жаль ее, и я ничего не могла с этим поделать. Не думала, что когда-нибудь пожалею Кэри.

— Давай все забудем, Кэри. И больше никогда не будем об этом говорить. Все кончено. Хорошо?

— Хорошо. — Ее лицо мгновенно прояснилось, она заулыбалась и крепко прижала к себе папку с переводами, словно это были любовные письма.

Она и прежде поражала меня неожиданной сменой темы разговора.

— А как ты думаешь, что она сделала с теми страницами?

— Кто?

— Твоя тетя. Она же вроде вырвала их потому, что там было что-то о ней. И она не захотела, чтобы кто-то прочел это после ее смерти.