Сегодня Свонни начала работать. Я была против, но мне пришлось уступить, и я больше не хочу говорить об этом. Торбен Кьяр женился бы на ней хоть завтра, если бы она согласилась. Есть и другой поклонник, кузен Морин. Он без ума от нее и постоянно звонит ей. Но если она предпочитает ходить в Хэмпстед читать пожилой леди ей дрянные романы и выгуливать ее собаку, пусть так и делает. Она уже взрослая. Расмусу, конечно, все равно, чем она занимается, он даже рад, что больше не приходится тратить деньги на ее одежду. Той ничтожной суммы, которую она зарабатывает, как раз хватит, чтобы покрыть эти расходы.

Я вспомнила, что не записала о втором ребенке Кнуда. Морин снова родила мальчика, они назвали его Чарльзом. Он появился на свет в прошлый понедельник. И старшая дочь Гарри ждет ребенка. Ей сейчас столько лет, сколько было мне, когда я родила Моэнса, или, точнее, сколько сейчас Марии. А я все еще считаю Марию ребенком.

Расмус утверждает, что крах Нью-Йоркского рынка ударит и по его бизнесу. Я не понимаю, как это возможно, но думаю, он знает, что говорит. Нам угрожают всякие неприятности, главная — потеря концессии. Вероятно, теперь придется переехать из этого дома в меньший. И еще он сказал, что мистер Клайн тоже надул его на тысячи фунтов.

Я напишу это лишь один раз и больше никогда. Даже не стану перечитывать. Впрочем, когда я перечитывала свои записи?

Я люблю Гарри. В следующем году мне исполнится пятьдесят, но я влюбилась впервые. Что с нами будет, с ним и со мной? Грустно, но, скорее всего, — ничего. Все останется по-прежнему.

Если бы я вела дневник, я бы подробно описала, как идет развитие наших отношений. Я записала бы наши беседы, не затрагивая, однако, разговоров об «Асте». Я бы записала о нашем первом поцелуе и первой ночи любви. Но достаточно краткого изложения. Вскоре я поняла, как ошибалась, говоря Кэри, что слишком стара, чтобы заводить любовника, и насколько глупо было убеждать себя, что моя способность любить перегорела за годы жизни с Дэниэлом.

Я поняла, что не должна больше игнорировать Кэри. Прошло две недели с тех пор, как я последний раз ночевала у себя. Я разрывалась между Виллоу-роуд и домом Пола в Хэкни, но все же несколько раз заходила на квартиру, чтобы проверить автоответчик. Каждый раз я слышала голос Кэри, все более истеричный. И когда наконец позвонила ей, она вздохнула с явным облегчением:

— О! Как чудесно говорить с тобой, а не с этой чертовой машиной! Мне кажется, я должна кое-что сделать. Я имею в виду больше, чем уже сделала. Поедешь со мной посмотреть дом Ропера?

И произошло нечто странное. Я поняла, что больше не испытываю к ней неприязни.

В субботу утром Кэри приехала на Виллоу-роуд. Она была одета вызывающе, словно хотела доказать мне, больше чем кому-либо другому, что годы не имеют над ней власти. Возможно, в свете того, о чем мы говорили в прошлую встречу, это действительно было важно для нее.

Кэри надела лосины с резинкой под ступней, те, что изначально придумали для катания на лыжах, ярко-синюю тунику с тугим поясом и пончо с кисточками. Она явно нервничала, глаза казались уставшими. Я поняла, что лгала, когда говорила, будто простила ее, но больше лгать не буду. Мы были подругами, пока в последние годы нашей юности между нами не встал Дэниэл. Мне показалось, будто что-то перечеркнуло те годы. Передо мной стояла прежняя Кэри, и, если на то пошло, я тоже стала прежней. В каком-то смысле — вернулась наша молодость, как она хотела.

Я поцеловала ее. Она отшатнулась, но когда мы прошли в гостиную, бросилась ко мне и поцеловала в щеку.

Сегодня я, наверное, плохо соображала. Я долго не могла понять, что случилось, почему я больше не злюсь на нее, почему она снова мне нравится. Мы поехали в Хэкни, осматривали дом Роперов, переходя из комнаты в комнату. И когда мы добрались до той, где жила и умерла Лиззи, я неожиданно все поняла.

Когда решили делать фильм о Ропере, возник вопрос, где снимать сцены убийства — на вилле «Девон» или найти другой дом. Вилла «Девон» сохранилась, как и дом Асты на Лавендер-гроув. Хотя я ни разу его не видела. Я сказала Кэри, что разумнее всего снимать это именно там, где все произошло, и большая удача, что дом не разрушили.

— О! — воскликнула Кэри. — Ты так говоришь, потому что не знаешь всех тонкостей телевизионной кухни, как знаю их я. Иногда другое место подходит больше, несмотря на то, что события происходили не там.

— Ты имеешь в виду, что вы перекраиваете историю?

— Иногда приходится приглаживать некоторые события, — ответила она. — Только подумай, какие ужасы там произошли, — я не собираюсь все это показывать. Хочу исключить неприятные вещи.

— Вилла «Девон» неприятна?

— Еще не решила. Я ее не видела. Но я знаю, что это большой великолепный дом, хотя он знавал и лучшие дни, еще когда Мэри Гайд въехала в него. Однако это не то место, где людям хотелось бы жить.

Тогда на этом разговоре все и закончилось. Поддавшись порыву, я обещала, что поеду с ней, хотя до сих пор говорила, что мне это неинтересно.

Теперь совсем другое дело. Мое отношение к ней изменилось, и я не возражала провести день в ее компании. Сейчас, когда я поняла, кем считала себя Свонни в последние годы, пусть даже нет никакой вероятности, что это правда, мне захотелось увидеть дом, где жила маленькая Эдит.

Кэри как продюсер предполагаемого сериала уже встречалась с хозяином первого и цокольного этажей виллы «Девон», а также с хозяином квартиры на втором этаже. Третий и четвертые этажи временно пустовали, владельцы уехали в Марокко, но у жильцов нижнего этажа был ключ, и они обещали показать комнату, где обнаружили тела Лиззи и Мэри.