Хочешь, я всё придумаю:беседку в лиловых сумерках,сосну в золотых фонарикахи дом из воздушных шариков?..Придумаю, хочешь, зиму?Летит она мимо, мимо —вдоль улиц пустынно–тихихв хрустальной неразберихе…На крышу взберусь по лестницеи солнце поймаю зеркальцем,свяжу золотые лучики —и желтый гамак получится.Гамак привяжу под радугой —хоть капельку, хоть ненадолго —но мы с тобой полетаем,а после — пускай растает…И пусть будет всё неправильно,навывортно, неправедно,придумано — не украдено!Ведь сказка — начало праздника!В ней звёзды звенят в бубенчики,и выдумкой все повенчаны…Спи, мальчик, на лоб твой дуну я,и сон до конца додумаю…
* * *
Мне хочется туда,где я не буду нищей,где тело распылив,не стоя ни гроша,без соли и воды,без копоти и пищисиничкино крылоопробует душа!..Мне хочется туда,где только звёздной пыльюотмечен будет след,а более — ничем,где встретившись с инойдушой, мы вспомним — были!..Когда? То знает Боги ведает зачем!
* * *
От нынешних сует,от пестряди знамён,от полусытых летпотянет вглубь времён.Их норов крут и прост,как формула воды:за разговеньем — пости честные труды,на Масленицу — блин,на Троицу — венок,на тех, кто ладит клин,по крайности — клинок,на тех, кто слишком зряч,(велели верить — верь!) —оплаченный палач,как, впрочем, и теперь.
* * *
Ни слов, ни шороха, ни птицы —песок, пригревший ковыли,ведёт зыбучую границуна стыке моря и земли.И остывает след непрочный,ненужный, зябкий и босой,и день дрожит на веках ночирассветной млечной полосой…
* * *
А дел осталось мало — только выжитьзачем-то, что уму непостижимо…Отсрочить приговор, не смазать лыжи,писать, как пропись, крупно и с нажимомсвой монолог, где мало трав и света,где спит любовь, и нет привычки драться…Но ненависти, к слову, тоже нету,а в том, что есть — кто станет разбираться?..
* * *
Прости меня, невыплаканный стих,за то, что суховато и прохладножила, росла…За то, что голос тих,за то, что неблизка перу баллада,прости за то, что зреешь ты внутрии в слово облекаешь кроветворство,за то, что кровяные пузыритак далеки изящному притворству,за то, что ты растёшь из ничего,и я сама то верю, то не верю…Прости, как зоопарковому зверюпрощают неприветливость его…
ШУТОЧКА
Не помню, как вино шипело,лишь помню, что вино шипело,и очень круглая лунабыла не синей и не белой,а бледно–розовой,онависела нагло над забором, —так пацанёнок взрослый шабашразглядывает под «хи-хи»…Вы посвящали мне стихи,я запивала их «Кагором»,а мой желудок отвечалмне недвусмысленным укором!Мой милый! Я хочу ухи!Прозрачной, пламенной, обычной,питательной, непоэтичной!..«Фи, леди! Ну причем тут тело?»Но я хочу! Хочу ухи!Я так хочу её, как Васни разу в жизни не хотела!
* * *
Эй, чучельник, зачем тебе опилки?Кому нужны павлиньи чучела?Я медяки из старенькой копилкипотрачу на весёлого щегла,и подержу в руках живую песню,и отпущу — зачем ей кабала?..
* * *
Из вечера в вечерсзываю ушедших на вечеи стол накрываюна вечных двенадцать персон…В тяжелых подсвечникахбыстрые плавятся свечи,и тени по стенамдыханью дрожат в унисон…Я жду — постучатили просто возникнут из дыма,коснутся плечаи заспорят о чём-то своем…А ночь на исходе —все звезды осыпались мимопротянутых рук,и уже заалел окоём…И свечи ужепревратились в потёк сталактита,и ужин остыл,и пора ненадолго прилечь…Из вечера в вечеря жду появленья семита,и в ветре ловлюарамейскую вязкую речь,но Сын Человечийи иже с ним дом мой обходят,казня за дневное неверье,за жизнь без креста,А ведьмы дневные,как стрелку меня переводятна новые сутки,в которых я сноване та.
* * *
Нищие, больные, сумасшедшие,призраков роящихся родящие!Помолитесь тихо за ушедшего,поскорбите тихо за входящего!..
ГОД 1992
Не по Империи тоска —мне на земле довольно места,о том, как лихо бьют с носкаот Шикотана и до Бреста,и непонятно, почемуГосподь из той же чаши поит…Но то, что ведомо ему,здесь сущих — мало беспокоит…
* * *
От гниющих болот и отравленных рек,от кислотной испарины, язв на кистях,до икоты, до рвоты напившийся векотползает на старческих хрупких костях…Он свое отгулял, отскрипел, оттянул,отбоярил, отмыкался, сник, отмаячил,но под тяжестью век и провалами скулон ещё пограничных — невымерших — прячет…Неуклюжих мальков, голубую икру,генофонд, искореженный «гамма» и «бета»…Век в заботе о вечности:«Я не умру,если будут они, если выживет этаненадёжная завязь, посмертная связь —снегири, зимородки, верблюжья колючка…»Замерзает на пальцах осенняя грязь…Век ещё озабочен — уже развалючен…С ним ещё до конца расплатились вполнеравнодушно, безжалостно, честно и зрело —ироничной усмешкой,пристрастьем к струне,каплей зелья,дурными болезнями тела.
