Совсем не пишется с утра…Слова — в дневные траты,в изгиб руки, в изгиб дворауходят невозвратно.И вся ночная нагота,естественность ночная —в бессилье стиснутого рта,в звонки и визг трамвая…И иссыхает край перамучительно и зримо…Совсем не пишется с утра,и ждать — невыносимо…
* * *
Давай покурим или посвистим,заполним как-то паузу…Хотела…хотела бы сказать — меж поцелуев!..Но это будет первая неправда,а мы с тобою, в общем, не вруны…Давай заполним паузу в молчаньи,попробуем хотя бы на секундусоприкоснуться голосом,а вдругмир обретёт — и мы разбогатеем —какой-то небывалый инструмент,не струнный, не ударный и не медный,созвучный только Божьему стараньюувидеть в нас хоть капельку добра……Пора, мой друг, я чувствую — пора!..Подай же мне хоть слово,спутник бедный!..
* * *
Я твой колоколец–бубенец,отзовусь на каждое касанье,разгоняя утренний свинец,золотыми звякну волосами,пропою короткое: «Пора!»,не влагая горестного смысла,в то, что мы дожили до утраи совсем изжили наши числа…Пять минут судьбы — к лицу лицом,пяти минут судьбы — но телом к телу!..Золотым залётным бубенцомпо твоей душе я пролетела,но — кто знает? — может, над крыльцомв доме, где и так всего в избытке,я когда-то стану бубенцом —певчим наваждением на нитке…
* * *
Мне не вспомнить лица твоего:только сомкнутый угол ресниц,пять морщинок, как будто иглойпроведенных к виску,только горько — счастливый излом,разделивший страдание лбаи мятежную радость глазниц,а ещё… а ещё — ничего,потому что глазам не даногорькой памятью в трещинках губсреди множества лиц отыскатьлишь одно — с расстояния вдоха…
* * *
Всё обошлось. Утешься. Я жива.Опять побег был плохо подготовлен.Я зацепилась платьем за слова,и краткий бунт был тихо обескровлен.Всё обошлось. Будильник вновь взведён,и можно отходить от перепалки……«Мой колосок! Осталось девять дён…» —Аксинья сушит слезы в полушалке…Счастливая — ей целых девять днейгореть огнем — то страхами, то страстью…Что может быть прекрасней и странней,и непереводимей слова «счастье»?..…Всё обошлось. Я — здесь, но сон сбежал…Квадрат окна давно молочно–светел…Мой сонный страж меня не удержал —я утекла в слова. Он не заметил.
РОГНЕДА, ДОЧЬ РОГВОЛОДА
…и нарёк её князь Гориславойво многие скорби,и велел позабыть,что отец нарекал по-иному…Горислава… Горюха…как жизнь тебя скорбная горбит —муж ли, князь ли, насильник —всё омут……не крестом осенясь,меч вложила в сыновью ручонку:«Как отец убивать меня станет —всё помни и ведай!..Не Горюхой умру —отойду непоклонной Рогнедой!А присудится жить —быть мне Богом иным наречённой…»…и судилось ей жить…
ЛЖЕДМИТРИЙ
Нет, не видела мать своего малыша мёртвым, —как явились сказать — только охнула и оземь…Сорок дней и ночей под тяжелой дохой мёрзлада стучала зубами, да выла… Да выть — поздно…Что осталось от глаз, если ночью и днём мокли?Чтобы в крик не кричать, губы жала тугой гузкой,а застряло в мозгу: «Обманули!.. Не он!.. Мог ли?..Не его, не его положили во гроб узкий!..»А когда подвели молодца через срок долгий,где и силы взяла? — растолкав шептунов в свите,затряслась на плече: «Не возьмёте, зверьё!.. Волки!..Нету глаз у меня, да на ощупь скажу — Митя!..»
* * *
Не вольная птица — жена — не девица,мне мужнее имя марать не годится…Спи, мой богоданный! Пускай не приснитсятебе золотая воровка–куница…Я шапочку кунью на брови надвину —спи, мой богоданный! Спи, мой чужевинный!Сапожки сниму и босой до порогалегонько пройду, половицей не дрогнув…А утром меня призовешь ты к ответу:— Что ножки, как лед? Может, бегала где-то?..Скажу, не моргнув, только губы кусая:— Напиться вставала… бежала босая…
* * *
Взращено византийством и гречеством,бито темником, бито огнём,называется гордо — Отечество!Не пройти, не объехать конём.Челобитчество ли?.. Человечество?..Снег и ветер — не райское пение.Называется кратко — Отечество,а назвать бы — Тоска и Терпение,а назвать бы — в привычке витийствовать —бедным полем, где Богом обронены,скудным местом, где не византийствуя,родились — отмотали — схоронены.
* * *
Ах, что за потолки! Белить бы да белить!И люстра на крюке висит сиротски косо…Какому бы врагу ехидно подаритьпохмельную любовь великоросса?..Он, глухо отсопев, ухмылку сжав в горсти,щетину поскребёт, ремнём задавит брюхо:«Сударыня, прости!» — сударыня простит.И чарку поднесет, и корку даст — занюхать…
КАИР
Хоть не знаю, где сменится праздник постом —в этой области глухо и мглисто, —но себя осеняю широким крестомна глазах у фундаменталиста.Хулиганка с отсутствием чувства беды,голоногая стерва, холера!Так во все времена — с пустяка, с ерунды —начинаются войны за веру.
