И большая, и малая луны ярко освещали поля и перелески внизу, небо было безоблачным, звезды ярко сияли. Иногда их пересекала некая тень, на которую никто из случившихся по какой-либо надобности на улице людей не обращал внимания. А если кто случайно и обращал, то принимал за хищную птицу — мало ли летает по небу хищных птиц? Игмалионцы и подумать не могли, что над густо населенной местностью может лететь зорхайн. А между тем, это был именно зорхайн.

Странная, как будто скрученная, однако в чем-то пропорциональная тварь едва слышно, хрипло заклекотала. Кожистые крылья легко несли покрытое то ли мягкими перьями, то ли толстой шерстью — с первого взгляда и не разберешь — тело. Голова с несильно выдающейся вперед челюстью то и дело поворачивалась туда-сюда, окидывая окрестности внимательным взглядом желтых глаз — зорхайны прекрасно видели в темноте. Тварь летела совсем невысоко, шагах в тридцати над землей, только над крупными поселениями поднималась выше. Не желала, чтобы началась паника — ей же завтра положат на рабочий стол доклад об этом. И придется делать вид, будто что-то предпринимает. Зорхайн снова заклекотал, в этом клекоте слышался сардонический смех.

Подавляющее число людей считало зорхайнов просто кровожадной нечистью. Неудивительно, ведь после их укуса, определенного рода укуса, любой человек и сам через некоторое время становился зорхайном. После чего вполне мог разорвать в клочья тех, в ком еще вчера души не чаял, даже собственных детей. Сделавшие такое после обретения разума обычно кончали с собой. А многие умирали потому, что не могли принять свою новую сущность — ведь человеческая память и привязанности сохранялись в полном объеме. Однако до обретения разума обычно проходило от пяти до десяти лет и доживал до него один из сотни, если не меньше. К такому исходу приводила безумная кровожадность диких зорхайнов, которые бросались на все живое, из-за чего за ними охотились и люди, и карайны, безжалостно уничтожая любую обнаруженную стаю. В итоге высшими зорхайнами становились очень немногие из инициированных. Большей частью таковые скрывались в недоступных местах — лесах или горах.

Зорхайн торжествующе распахнул пасть, но все же не решился оглашать окрестности торжествующим ревом, осторожность победила. А причина торжествовать у него была: он первым из своего рода решился на небывалое — вернуться к людям. Естественно, в человеческом облике. И мало того, уговорил многих старейших зорхайнов принять свой безумный план. Это было нелегко, но результат того стоил. Уже сейчас его сородичи занимали многие ключевые посты в Игмалионе и негласно управляли страной.

Мало кто подозревал, что высшие зорхайны являлись оборотнями — могли пребывать и в виде человека, и в естественной форме летающей нечисти. Впрочем, а стоило ли называть их нечистью? Он этого не знал, да и не задумывался о таких глупостях, оставив подобные размышления малоразвитым представителям людского рода. Считал, люди и зорхайны — симбионты, тесно связанные между собой и зависящие друг от друга.

«Все приходится делать самому… — мелькнула в сознании недовольная мысль. — Никому нельзя довериться…»

Вот и сегодня пришлось бросать все и лететь в Исандин, чтобы встретиться с доверенными агентами. Хотя на самом деле ему после донесения графа ло'Тарди хотелось каким-то чудом оказаться в Дарлайне или Ойнере, чтобы самому возглавить охоту на пришлого мага, которого этот идиот Хеннор пропустил в Игмалион. Чем смотрели его маги? Как они смотрели? Не может быть, чтобы Валльхайм так хорошо скрывал свою сущность. Халатность, как всегда халатность, обычная для людей. Он предпочел бы работать только с сородичами, те никогда и ничего не забывали, да и халатности допустить физически не могли, от и до выполняя порученное. Но невозможно, слишком мало высших зорхайнов, да и не все из них хотят иметь дело с ушедшим к людям сородичем, считая его предателем. Дураки!

Впереди показались стены столицы. Впрочем, гигантский город давным давно выплеснулся далеко за них, внутри стен жили только хорошо обеспеченные люди, слишком дорого стоила там земля. Однако к столице Фарн не полетел, рано, встреча с ректором Антрайна через два часа после рассвета, а пока можно немного передохнуть. Он свернул к темной громаде замка Смерчей, главной резиденции второго аррала.

Над самой высокой башней замка захлопали крылья, и стоящий там кутающийся в черный плащ человек насторожился:

— Это вы, мой господин? — едва слышно спросил он.

— А кто же еще?.. — раздался в ответ хриплый, нечеловеческий голос.

На камни сразу за парапетом мягко опустился зорхайн. Доверенный слуга давно привык к виду твари и не обратил внимания ни на скалящиеся из пасти острые клыки, ни на когти на руках, ни на кожистые крылья.

Тем временем зорхайн как-то странно изогнулся, яростно зашипел, задергался. Его шкура потекла волнами, крылья встопорщились, втягиваясь в спину, ноги и руки скрутили судороги. Тело твари покрылось туманом, сквозь который ничего не было видно. Слуга невозмутимо взирал на все это. Прошло несколько минут… и из клубка тумана встал обнаженный высокий седой мужчина с рубленым лицом и хищными глазами.

— Мой господин! — слуга с поклоном протянул ему плащ, в который седой и укутался.

В человеческом облике холодный ветер заставлял ежиться, и тот, кого обычно называли Мертвым Герцогом, поспешил спуститься в башню. В крохотной комнатушке под самым верхом башни его ожидала подобающая рангу одежда. Герцог скривился: всей душой ненавидел все эти финтифлюшка, кружева и прочее, однако вынужден был одеваться так, как принято при дворе — этикет есть этикет. Хотя и носил все черное, за что на него многие косились.

Застегнув камзол, Фарн спустился в свой кабинет, не обращая никакого внимания на салютующих начальству стражников, и устало опустился в кресло. Двойное преобразование тела и ночной полет сильно вымотали, а он не так уж и молод — зорхайны, к сожалению, жили ненамного дольше людей, за исключением нескольких долгожителей, включая патриарха, не пожелавшего в свое время общаться с будущим главой второго аррала. Этому патриарху, по слухам, было больше трех тысяч лет, и герцог до сих пор досадовал, что тот остался в стороне — он бы многим мог помочь, да вот не захотел. Что ж, придется обходиться своими силами. Фарн отбросил ненужные мысли, следовало хорошенько подумать о предстоящем разговоре — слишком он важен. С ректором Антрайна шутки плохи, герцог за все годы при дворе так и не сумел понять, чем руководствуется и чего хочет великий маг. Чрезвычайно скользкая личность. Герцог давно подозревал, что за многими непонятными событиями в королевстве стоит именно милорд ло'Пайни.