— Ну что ж, — сказал Михаэль, изо всех сил пытаясь удержать вырывающегося и норовящего цапнуть молочными, но все же очень острыми зубками, ребенка, которого как раз заканчивал забинтовывать. — Малыш явно здоров, лечение помогло. Переломы я шинами… Ау! Точно здоров! Больной так больно кусаться не будет.

— Благодарррююю за сссына, — рычащий и одновременно присвистывающий голос дракона… вернее, драконицы, доносился издалека. Мамаша, щеголявшая черным цветом чешуи, не желала приближаться к ребенку, опасаясь травмировать его своими природными магическими эманациями. За долголетие и мощь взрослых особей эта раса платила крайне опасным периодом детства. Мало того, что за их яйцами охотились алхимики, жаждущие сварить эликсир молодости, так и организмы молодых драконов первые годы жизни были очень чувствительны к магии. В плохом смысле чувствительны. Нахождение в местах с повышенной концентрацией волшебства было для них смертельно опасным, единственным местом, где молодняк крылатого племени мог расти и развиваться без проблем для здоровья, являлось скопление большого количества магически инертного вещества. Золота. А ведь взрослые драконы были настолько пропитаны магией, что это чувствовали подчас даже лишенные малейших намеков на дар чародея смертные. Поэтому то свои логова они строили в труднодоступных местах, куда не так просто добраться разумным или не слишком хищникам, а охраняли их на дальних подступах, даже не думая приближаться к сердцу любого жилища этого племени — сокровищнице. Мгновение крепких материнских объятий могло стать поводом для продолжительной болезни ребенка. — Ты сссоглассен заботиться о нем дальшше?

— Сочту за честь. Да и вы, леди, можете поселиться где-нибудь здесь, чтобы не выпускать малыша из поля зрения. Места хватит. Правда с пропитанием в этой нищей на крупную дичь местности будут некоторые проблемы… Но я уверен, мы что-нибудь придумаем.

— Мы ссс ссссессстррррой не любим бессскрррылых…, — вступил, вернее, вступила в разговор вторая представительница расы гигантских летающих ящеров.

— Полагаете, ребенку без присмотра мамы будет лучше? — спросил Михаэль, запихивая своего пациента, норовящего не укусить так исцарапать эльфа, в какой-то железный ящик.

— Нельзя пррриближатьссся к малышшшу… — прошипела вторая драконица.

— Но можно быть рядом, — стоял на своем Михаэль. — Скажем, в сотне шагов. И вам спокойней и ему, наверное, тоже.

Рептилии, бывшие, как определил по внешнему виду Келеэль, двумя молодыми самками племени горных драконов, мялись в нерешительности. Оставлять детеныша на попечительство шамана они явно опасались. Приближаться же к ребенку, во всяком случае, пока тот не подрастет, не могли. Иным народам, кроме своего племени, крылатые ящеры традиционно не доверяли, опасаясь за свое золото и жизни. Вот и не знали, что делать в такой ситуации две довольно молодые особи, которых шаман активно склонял к тому, чтобы поселиться где-нибудь на окраине зарождающегося сумеречного леса. И, на взгляд Келеэля, у него недурно получалось.

— Так-с, появляться там сейчас было бы неблагоразумно, — решил архимаг, рассматривая двух нервничающих дракониц. — Еще напугаю. А напуганная женщина, особенно если она обладает прочной чешуей, острыми клыками, а также умеет летать и плеваться пламенем, это жуткое зрелище. Но интересно, с чего они вдруг пошли на контакт с эльфами?

Кристалл дал ему ответ на этот вопрос.

Ранним утром, когда все жители растущего сумеречного леса, неважно, перворожденные или нет, только открывали глаза, на искусственно созданную лужайку, пугая человеческих коров, коз и лошадей, а также провожаемый любопытным взглядом мальчишки-пастуха, вылез размяться Шарик. Травмированный в бою, а затем подчиненный гипнургом дракон выглядел на редкость здоровым и ухоженным, чешуя его буквально блестела в лучах восходящего солнца и, вероятно, именно ее заметили направлявшиеся куда-то в вышине по своим делам драконицы.

Самки, упавшие камнем на землю и в последний момент едва успевшие превратить падение в контролируемый полет, очень заинтересовали молодого ящера, утратившего разум, но сохранившего инстинкты. В том числе инстинкт размножения. Сначала драконицы с ним пытались договориться на своем языке, малодоступным смертным из-за строения гортани. Но разум Шарика был поврежден. И, если слова и команды на всеобщем он, благодаря искусству гипнурга, еще кое-как понимал, то родная речь была забыта им давно и прочно. Равно как и нормы поведения. Не обращавший внимания на предупредительное рычание, дракон полез знакомиться с молодыми и, по его меркам наверняка привлекательными дамами поближе. После чего получил по морде от обоих сразу и обиженно заскулил. Отшившие нахала чешуйчатые девушки, впрочем, тоже отреагировали не совсем адекватно. Они что-то обсудили друг с другом, а потом сначала одна, а потом и вторая взвыли, разнося по пустыне звуки, аналогом которых у людей и эльфов служил истеричный плач.

Человеческий мальчик-пастух, видно имевший в свой голове немного мозгов, давно бросил стадо на произвол трех гигантских рептилий и поспешил за теми, кто, по его мнению, должен был навести порядок. За эльфами. И они пришли.

Тройка изготовленных совместно шаманом и архимагом 'Буратинаторов' неспешно чеканила свою тяжелую поступь, зловеще покачивая при ходьбе своим жутким оружием. Позади них рассыпным строем с стреляющими артефактами наперевес и защитными заклинаниями наготове шли бывшие дроу, которых сам Михаэль как то в сердцах назвал боевыми полумагами. Потому что чары их срабатывали без ошибок примерно в половине случаев. Кавалерии на скорпионах не было. Эльфы еще не успели взнуздать своих животных.

Черная драконица, оказавшаяся ближе всех к авангарду наступающего отряда, прекратила выть и медленным шагом начала отступать, расправляя крылья для взлета. Ее серая товарка сделала тоже самое, только при этом попыталась потянуть Шарика за собой. Дракон, кажется, был напротив последовать за дамой, но над пустыней разнесся усиленный магией окрик шамана.

— Сидеть!

Дракон послушно плюхнулся на песок, с явным сожалением поглядывая на опешившую от происходящего самку.

Черная драконица угрожающее оскалилась и выдохнула клуб дыма, чем вызвала угрожающе-предупреждающее рычание эльфийского питомца. Шагающее творение механики и магии замерло на месте.

— Отпустите Шарика, — потребовал шаман.

Драконицы опять что-то начали взрыкивать на своем языке и тянуть своего родича подальше от замершего непонятного гиганта. Но их усилия были тщетны, более того, ящер, видимо не забывший болезненные удары по сунутому не туда носу, затрусил по направлению к эльфам.

Представительницы племени разумных крылатых ящеров долго смотрели ему вслед а потом темная взвыла. И столько тоски и боли было в ее голосе, что проняло не только остановившегося от этого звука Шарика, но и, кажется, даже эльфов. А потом, выбравшись из одного из 'Буратинаторов', на песок спрыгнул Михаэль и, взяв дракона за морду, медленно повел его к громко плачущей рептилии.