– Спасибо, – ответила Памела. – Но я предпочитаю сама разбираться со своими проблемами.

– Теперь ты говоришь как моя сестра.

– Принимаю это как немножко пугающий комплимент.

– Комплимент и есть, – усмехнулся Аполлон.

Памела посмотрела на него и тоже усмехнулась.

А он подумал, как же он любит ее лицо… Оно было таким открытым, а чувства Памелы были такими честными… Он мог бы вечно любоваться ее улыбкой. И вдруг Аполлон понял, что эта женщина по-настоящему стала его солнцем… и у бога света неожиданно пересохло во рту. Он отчаянно любил ее, и это давало ей такую власть над ним, что становилось страшно. Если она уйдет от него…

Он отвернулся, стараясь собраться с мыслями и усмирить разбушевавшиеся эмоции. Если она захочет уйти, он, конечно, ей не помешает. Он не станет ее преследовать, как это делал Дуэйн. Аполлон стиснул зубы. Пока что она ведь не ушла. И она любила его – он это знал. Он снова повернулся так, чтобы видеть ее лицо, и заговорил медленно и четко:

– Я не понимаю Дуэйна и не понимаю, что значило жить под его контролем и бороться за освобождение, но с того самого вечера, когда мы впервые встретились, я увидел в твоих глазах понятное мне чувство. Я знаю, что это такое: желать большего и без этого ощущать себя неполным, незавершенным. Что, если это наша судьба – быть вместе? Что, если все случившееся в наших жизнях вело лишь к одной цели и готовило нас к встрече друг с другом? Я бог, один из двенадцати первых олимпийцев. И кому, как не мне, знать, сколь затейливо могут перепутать нити богини судьбы?

Памела пристально смотрела в его глаза, и Аполлон продолжил, тщательно подбирая слова:

– Я существую очень долгое время, и я всегда жил в горении страстей и легкомысленных забав. Да, иногда я делал что-то хорошее. Я принес в Древний мир науку исцеления, музыку и свет, но если бы хорошенько подумал, мог бы сделать это и раньше. И я всегда ощущал себя голодным. Я пытался утолить этот голод так, как его утоляют многие мужчины, хоть смертные, хоть бессмертные. Я любил и сражался до изнеможения. Как будто пытался заполнить бесконечную внутреннюю пустоту.

– Аполлон, я… – заговорила Памела, но он покачал головой.

– Нет, тебе нужно все это знать. Я не притворялся, чтобы завоевать тебя. Я не хотел, чтобы между нами возникла какая-то фальшь. И если ты готова принять меня, ты должна видеть меня таким, каков я есть. Я ведь говорил, что не любил по-настоящему до тех пор, пока не встретил тебя. И даже более того. Я не верил, что существует истинная любовь. В конце концов, я ведь прожил бесчисленные тысячелетия без нее, хотя и испытал все мыслимые наслаждения плоти. Любовь была для меня просто выдумкой, за которую цепляются смертные. Бог света не видел смысла в этих фантазиях. Ведь я сам ничего подобного не чувствовал. И не нуждался в этом. И не верил в это. Он снова ненадолго замолчал и наконец позволил себе слегка коснуться Памелы, отведя с ее лба короткую прядь темных блестящих волос.

– А потом случилось нечто, заставившее меня иначе взглянуть и на мою жизнь, и на мой мир. И это случилось еще до того, как я встретил тебя. Ты знаешь что-нибудь о боге Гадесе?

Памела, удивленная неожиданным вопросом, ответила:

– Это бог Подземного мира или что-то в этом роде?

Аполлон улыбнулся, жалея, что его друг не может услышать слов Памелы.

– Да, он владыка Подземного мира. Однако его владения вовсе не наполнены сплошными страданиями и муками, как ваша современная версия ада. Это место невообразимой красоты. Я знаю… я частенько там бывал.

– Ты ходил в ад?

Аполлон рассмеялся.

– Я бывал в сверкающем дворце Гадеса, стоящем на краю полей Элизиума. Вы с ним в этом похожи. Он сам разработал проект и все детали, и сам построил свой дворец.

– Это не похоже на «Дворец Цезаря»? – с подозрением спросила Памела.

– Ничего общего. Могу поклясться.

– Приятно слышать.

– Но я заговорил о Гадесе не из-за его дизайнерских талантов. Я решил рассказать тебе о нем потому, что важно вот что: как мы с ним стали друзьями. Я подружился с богом Подземного мира благодаря его жене.

– Погоди! Я вспомнила этот миф. Гадес женат на Персефоне. – Тут Памела нахмурилась. – Но разве он не похитил ее и не обманом вынудил выйти за него?

– Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь мог похитить Лину.

– Лина? Так он женат не на Персефоне?

– Гадес женат на своей половинке. И так уж случилось, что любовью всей его жизни оказалась смертная женщина из места, которое в вашем мире называется Талсой. И зовут ее Каролина Франческа Санторо.

– Талса? Это в Оклахоме? Но как такое возможно? А как же Персефона?

– Это довольно длинная и запутанная история. Персефона и Лина обменялись телами и мирами. Но то, что началось как затея матери Персефоны, Деметры, закончилось тем, что Гадес нашел свое счастье с Линой. Но как именно они нашли друг друга, не так уж важно. Важно то, что я сам видел, как изменился Гадес, когда позволил себе любить.

– Гадес не хотел любить смертную женщину? – спросила Памела.

Губы Аполлона тронула чуть заметная улыбка.

– Гадес не хотел любить никого, ни смертных, ни бессмертных. Он отгородился от любви, изгнав из своей жизни даже ее возможность. Он вместо того выбрал долг… ну, ты бы сказала – работу.