– Может, надо наложить какую-нибудь повязку или еще что-то?

– Нет, укус слишком близко от запястья. Просто старайтесь его успокоить и не давайте ему замерзнуть. И не позволяйте заснуть. У него может ускориться пульс или возникнут затруднения с дыханием. Могут также начаться судороги, или он даже потеряет сознание. Яд гремучих змей вызывает очень сильную боль. Будьте готовы к его реакции.

– А когда к нам доберутся медики? – Памеле было трудно говорить, от страха у нее перехватывало дыхание.

– Они будут у вас меньше чем через двадцать минут. Держитесь, Памела. Укус гремучей змеи – дело серьезное, но совсем не обязательно смертельное.

Слово «смертельное» Памела восприняла как удар ножом в сердце.

– Я… я чувствую… – заговорил Аполлон, но тут же склонился набок, и его глаза закрылись.

– Ладно, жду, – сказала Памела в трубку, отбросила телефон и кинулась к Аполлону.

– Нет! – вскрикнула она, снова усаживая его спиной к камню. – Ты не можешь уйти!

Она коснулась его щеки. Кожа была горячей.

– Не оставляй меня!

Его ресницы затрепетали, глаза открылись. Он быстро заморгал, как будто не в силах сосредоточиться на ее лице.

– Памела… – слабым голосом произнес он.

– Аполлон, не уходи от меня! – жалобно сказала она.

Снова сунув руку в корзину, Памела достала льняную салфетку и, смочив ее водой из бутылки, осторожно отерла пот с его лица.

– Как приятно… – пробормотал он. – Прохладно… хорошо…

Он скривился, когда по его руке прокатилась очередная обжигающая волна боли.

– Так вот как чувствуют себя те, кого сжигают… Забавно, правда, что это должно было случиться именно со мной? – выдохнул он.

– Все будет хорошо, – сказала Памела, промокая его лоб. – Медики будут здесь через несколько секунд.

Они привезут сыворотку, противоядие. С тобой все будет в порядке. Ты просто обязан поправиться.

Аполлон снова заморгал, пытаясь справиться с туманом перед глазами.

– Ты плачешь… – Его здоровая рука попыталась смахнуть слезы со щек Памелы, но тут же бессильно упала. – Не плачь, сладкая Памела. Я ведь уже говорил тебе, что Подземный мир – чудесное, редкой красоты место. Как ты, моя половинка, женщина редкой красоты.

– Не говори о Подземном мире! – Слезы уже настоящим потоком хлынули из глаз Памелы. – Ты не можешь умереть. Ты Аполлон, бог света!

– Ну, прямо сейчас бог света более чем смертный мужчина. – Аполлон замолчал.

Он задыхался, и говорить ему было трудно. Огонь из его руки быстро распространялся по всему телу. Аполлон чувствовал, как боль впивается в плечо и, словно поток горящей смолы, проливается в грудь.

– Памела, послушай… Гадес говорил мне, что души-половинки всегда находят друг друга. Жизнь за жизнью они встречаются снова и снова. Помни это…

В его груди как будто что-то взорвалось, и лицо Аполлона искривилось от боли. Он как будто провалился внутрь себя, в выжженное пространство. Аполлон закрыл глаза и соскользнул в черное ничто.

– Нет! – закричала Памела.

Руками, дрожащими так сильно, что она почти не владела ими, Памела коснулась его лица. Секунду назад его кожа была горячей; теперь она стала прохладной и влажной. Памела попыталась нащупать пульс, но ей это не удалось. Нет! Такого просто не могло быть! Невозможно, чтобы такое случилось! Памела стремительно встала и, запрокинув голову, яростно закричала, обращаясь к небесам:

– Зевс! Твой сын умирает! Где ты? Спаси его… открой свой чертов драгоценный портал и забери его домой! Что ты за отец такой?!

Небо вдруг замерцало слабым светом, раздвинулось, как гигантский занавес, и какой-то молодой человек повис над Памелой. Он был одет в короткую тунику, очень похожую на ту, в какой был Аполлон в вечер их первой встречи, и в золотые сандалии, державшиеся на перекрещенных на лодыжках ремнях, на пятках трепетали крылышки – и такие же крылышки венчали его похожую на шлем шапку и хрустальный жезл в его руке. Его короткие вьющиеся волосы были почти белыми, а на красивом лице отражалось мягкое веселье.

– Что? Неужели ты утратила дар слова оттого, что твои вопли действительно достигли Олимпа?

Памела прищурилась, узнав тот самый надменный тон, который много раз слышала в голосе Артемиды.

– Сначала спаси его, – резко сказала она. – А уж потом можешь меня оскорблять.

Бог удивленно вскинул брови.

– Ты хоть понимаешь, с кем говоришь, смертная?

– Да. – Она почти выплюнула это слово, полная разочарования. – Раз ты весь обвешан крыльями, ты, должно быть, Гермес. Поговорим позже. А сейчас спаси его.