Я начинала понимать …

Убив ее хозяина и забрав Елену с собой, Гарри отправился с ней в отдаленную провинцию, где было меньше шансов, что его узнают, и там под чужими именами они зарегистрировали свой брак.

— Даже когда я был ребенком, меня всегда поражало, каким влиянием на отца обладала мама, — улыбка светилась в голосе Кайла. — Она будто нажимала на кнопку, и буйный нрав папы растворялся в счастливом умиротворении. Когда он был не в настроении, она просто тихо подходила к нему, сидящему, сзади, целовала в шею и шла дальше, и я видел, как разглаживались хмурые морщины на его лбу…

Гарри построил несколько тайных укрытий, где семья могла дожидаться его возвращения. Ради Елены он позабыл былое лихачество, стал осторожным и соглашался на заказ лишь тогда, когда был уверен, что риск стоил заработка.

— Но почему, …ведь это так опасно, почему он не оставил это ремесло?

— Все очень просто, — со спокойной обреченностью ответил Кайл, — риск огромен, но и вознаграждение не меньше. Так выживают наши семьи. Видя за собой многие поколения, выбравшие этот путь, сыновья охотников просто идут по нему дальше. Кроме того, к большим доходам быстро привыкаешь, и остановиться все сложней. Один раз в месяц, а, как правило, и реже, охотник выезжает на заказ и получает за это достойные деньги. И хотя экипировка отнимает большую часть оплаты, всегда остается приличный кусок и для собственных нужд…

Но Гарри никак не мог расстаться с одной опасной чертой из своего холостяцкого прошлого — излишней самоуверенностью. Он был убежден, что недосягаем для смерти — и он сам, и его семья.

А смерть решила с ним поспорить.

И однажды, когда он уехал, оставив жену с сыном в одном из убежищ, за ними пришли.

Это укрытие располагалось в сети естественных пещер, и Гарри в нем, как и в других домах, на всякий случай предусмотрел пару тайных мест, где можно было бы закрыться и переждать возможное нападение. Эти крохотные помещения в боковых тоннелях становились невидимы после того, как каменные заслонки опускались на место, а вентиляционные каналы уносили запахи далеко за пределы жилища.

— Она могла бы спрятаться со мной. И нас, возможно, не нашли бы… Но, как я теперь понимаю, мама решила, что мои шансы на выживание будут выше, если она …отвлечет их.

Никто не знал о том, что у Гарри появился сын. Охотники всегда молчат об этом, понимая, что это лучший способ сохранить ребенку жизнь.

— Наличие в жилище моего запаха, наверняка, насторожило пришедших отомстить. То, какой ее обнаружил отец, вернувшийся через день из поездки, говорило, что ее долго …спрашивали, нет ли в доме еще кого-нибудь. Но я не слышал и звука. Она меня оставила, приказав сидеть, не шевелясь и не подавая голоса, пока заслонку не откроет она или отец. И я молчал…

Похоронив ее, Гарри, словно одержимый, взялся мстить. Он обнаружил, что его предал тот, кого он считал своим лучшим другом. Награда, установленная за сведения о местопребывании семьи самого ловкого охотника мира, оказалась слишком большим испытанием для их дружбы…

— Поэтому мы никогда ни с кем не делимся самым важным — чтобы не разочаровываться в друзьях, — с горькой иронией засмеялся Кайл.

Покончив с местью, Гарри словно переродился.

— Мне было всего шесть, когда убили маму, но уже тогда я понимал — что-то не так. Очень сильно не так…

Отец не пил, не буянил и не срывался на сыне. Но острые грани его характера превратились в шипы. Самоуверенность стала бескомпромиссностью, сила воли — замкнутостью, отвага — поиском смерти.

Нет, он заботился о Кайле, обучал ремеслу, но делал это почти безразлично. Казалось, его душа ушла вслед за любимой, оставив на земле пустое тело автоматически выполнять лишь самые необходимые действия. Огонь жизни потух в его глазах.

И только иногда, очень редко, когда он брал в руки семейный альбом, в нем просыпался человек, который когда-то умел улыбаться. Он подносил фотографии к самым глазам, как близорукий, пытаясь закрыть весь мир застывшими картинками прошлого, и было видно — в эти несколько секунд он жил…

По иронии судьбы, Гарри прожил необыкновенно долго для охотника — больше сорока лет. Но это стало лишь еще одним поводом для ненависти к себе — он был уверен, что использует ее время…

— Еще в юности я понял важную вещь — жизнь невыносимо коротка. Любой миг может стать последним, Диана. Даже сейчас, авария способна остановить нас навсегда, — рука Кайла рубанула воздух с обреченной окончательностью. — Это знают все, но прячут от себя понимание смертности. И я думаю — зря. Потому что именно оно заставляет ценить каждое мгновение жизни, благоговеть перед каждым мгновением счастья. Зная, что можешь больше не увидеть того, кого любишь, станешь ли ты ранить его словом, причинять ему боль? Будешь ли ты равнодушным и мелочным?..

Кайл замолчал, оставляя мне время понять глубину его слов.

И я была поражена, когда осознала — то, что он сказал, касалось не только быстротечной жизни охотника. Это относилось к любой человеческой жизни.

Ведь каждый миг может стать последним.

И тогда Кайл продолжил:

— Сколько бы мне не было отпущено, Диана, я знаю одно: упускать счастье из рук — безумие. Я сделаю все, что угодно, даже пойду на преступление, чтобы приблизиться к счастью …с тобой. И если у меня получится — я собираюсь насладиться каждым его мгновением… Даже если это мгновение будет единственным.