Больше нечего было бояться. Я принадлежала лишь самой себе и могла прожить ту жизнь, которую выбрала, и с тем, кого предпочла. И теперь никто, кроме смерти, не был властен нас разлучить.

Даже Кристоф.

Имеющий власти и пороков в избытке, он привычно брал в этом мире желаемое, меняя законы, ломая преграды, разрушая все на пути… все… Но не это.

Он сдержит данное слово, я знала.

И я была счастлива. Как никогда прежде.

Счастье заполняло меня, увлекая в небо воздушным змеем.

Почему же я была так счастлива?

Потому что была свободна?

Наверное.

А может …потому, что теперь знала — Кристоф любит меня по-настоящему.

Как человек.

Тридцать лет спустя

** ** **

Был штиль — редкий гость на нашем побережье, неспокойном, как сама человеческая жизнь. Будто передразнивая ее, волны всегда тут в движении и так же непредсказуемо меняют плавное колыхание на звериные прыжки.

Но в этот день все затихло. Вода лежала зеркалом, отражая пронзительно-синее осеннее небо, такое же гладкое, без единого облака, с белым шаром солнца вверху, смотревшим вниз на своего близнеца в замершем океане. Даже ветер не смел вздохнуть — сегодня он оставил это мне. Печальные крики чаек еще раз напомнили, почему я здесь, на берегу.

Я должна была бы плакать.

Но мои глаза оставались сухими всю церемонию прощания. Они не наполнились слезами и потом, когда те пару человек, что могли назвать себя друзьями Кайла, уехали, и я осталась одна.

Совершенно одна — без него…

А ведь когда-то я уже оплакала его — живого, давным-давно, во времени, на которое я, сегодняшняя, оглядывалась с недоверием — а было ли оно? Пытаясь дотянуться до тех лет, сквозь мутную завесу опыта, я видела себя — юную, прекрасную и наивную — исходившую слезами, сотрясаемую спазмами, умиравшую вслед за ним день за днем, день за днем…

А он был жив.

Может быть, именно поэтому, когда он ушел на самом деле, чувство нереальности не покидало меня. А вдруг я снова ошиблась, и сейчас он обнимет меня, уверяя, что его смерть мне только приснилась?

Нет, не приснилась. Увы…

Его мечта, казавшаяся недостижимой детской фантазией для охотника, сбылась — Кайл умер в постели рядом со мной.

Будто предчувствуя это, в последний наш вечер, он был необыкновенно нежен, словно его многолетняя ежедневная жадность наконец-то осталась утоленной. Повернувшись спиной к окну, не выпуская из рук, он долго смотрел на меня, залитую серебром луны.

— Я счастлив с тобой, Диана… А ты?

Что за глупый вопрос. Я улыбнулась и очертила пальцами его лицо в темноте.

— Ты же знаешь, я счастлива тоже.

Невидимые, его виски были выбелены сединой, густо прошившей коротко остриженные волосы. На лбу пролегли неизменные спутники жизни — морщины, красивые, мудрые, но мне еще больше нравились те, что у глаз лучились весельем, лаской, теплом… Его руки оставались все так же сильны, и плечи, защищавшие меня от мира, широки, а возраст… возраст не имел значения — мы прошли сквозь эти годы вместе.

Он прикоснулся губами к моему уху и шепнул едва слышно:

— Я люблю тебя…

Потянувшись к нему с ответным поцелуем, я заверила его, наверное, в миллионный раз за время, прожитое с ним, что люблю его тоже, конечно же, тоже люблю.

А утром… я нашла его со спокойной улыбкой на лице и моим локоном, обвивавшим его пальцы — заснувшего навечно, …и долго, долго омывала его тело слезами.

Причиной был банальный инфаркт, как выяснилось позже.

Но теперь, высыпая все, что от него осталось — невесомый пепел, в залив, где мы любили друг друга, я не плакала — улыбалась, благодарная судьбе, что он в моей жизни был.

И это была счастливая и …долгая жизнь.

Я почти засмеялась, чувствуя его рядом на полшага сзади за правым плечом, усмехающегося и пораженно покачивающего головой вместе со мной.

Могли ли мы подумать, что она будет такой долгой?..

Да никогда!

Я так и не сумела заставить себя показать Кайлу записку, суеверно боясь разрушить волшебство освобождения. Она лежала, спрятанная, в глубине ящика с бельем, затаившись, как спящая бомба. Я тихо — не дыша, открывала шкаф, брала нужное и с облегчением выходила из комнаты.