Вигала снова хлебнул из судка.

— Нет.

Гоблинша хихикнула, завозилась и уселась поудобнее.

— И правильно. У гоблинов нет жалости.

— Кто бы сомневался… — недружелюбно проворчал Вигала. — Уж только не я.

Женщина шевельнулась. До Вигалы долетел слабый звук. Вздох?

— Я могу тебя называть просто эльфом?

— У меня есть имя, — спокойно заявил он, бросая ложку в опустевший судок, — меня зовут Вигала.

Она опять дернула за локон. На этот раз сильно, отметило сознание Вигалы.

— А ты позволишь себя так называть? Я имею в виду — ведь вы, эльфы, всегда брезговали нами. И эльфы никогда не позволяли гоблинам называть себя по имени.

Вигала сел, задумчиво покусал нижнюю губу. Странный у них получался разговор. Надо было выбирать — или быть полностью искренним с этой женщиной, или врать, но тогда уж врать искусно.

Но он один раз уже попал впросак с лживым комплиментом.

— Имя, — медленно произнес Вигала, — можно доверить другу. Или врагу, но тогда уж очень хорошему.

— А я для тебя кто?

Ответ напрашивался сам собой. И Вигала несколько натужно проговорил:

— Пока враг. Но враг хороший. А что будет дальше, выбирать тебе. Ты можешь называть меня по имени, женщина.

И тут дверь чуть слышно дернулась — он уловил кожей лица легкое дуновение, прилетевшее от входа. В проеме появился гоблин.

Самка поспешно встала и начала несколько суетливо собирать посуду.

— Чего расселась? — зло рявкнул гоблин.

— Кормила, — заискивающе объяснила женщина. И, уже повернувшись к эльфу, безразлично добавила:

— Где фляжка с водой, ты, тварь? Я оставлю тебе новую, полную.

Вигала протянул фляжку, лежавшую возле него на полу. Женщина почти бросила в него другой, новой. Зубы сжались сами собой, когда он услышал издевательский хохот гоблина.

Но он сделал усилие и не стал ловить фляжку. Округлый бок ударил по лицу.

Уже в дверях женщина остановилась и, не оборачиваясь, сказала:

— Ужин принесу поздно вечером. Придется потерпеть.

Она вышла, со стуком прикрыв за собой дверь. И только тут Вигала вспомнил, что так и не удосужился спросить ее имя.

Время тянулось медленно. Но вечером женщина в его камере не появилась. Вместо нее заявился тот самый гоблин, что хохотал над ним.

Возможно, их разговор подслушали. Или просто решили, что эльф больше не нуждается в участливой женской руке, поскольку избавился от цепи мага-оружейника. Хотя сам Вигала не назвал бы эту самку слишком уж участливой…

Он несколько раз пытался заговаривать с гоблином. Но тот только издевательски ухмылялся в ответ и отпускал злобные замечания вперемежку с ругательствами. Так что к концу ужина Вигала замолчал. А сразу после ухода гоблина провалился в тяжелый, безрадостный сон.

Когда Тимофей с Лехой вернулись в камеру, там царило некоторое оживление. Дракон Гортензия безостановочно топтался по решетке, угрожающе размахивая длинным мощным хвостом. На конце хвоста красовались иглы, собранные в бутылочный ершик. Когда в конце взмаха иглы ударялись об прутья решетки, вниз сыпались искры, и прутья начинали грозно гудеть.

Сокамерники жались к стенам, с испугом глядя вверх.

— Что за шум, орлы? — с натужной приподнятостью в голосе осведомился Тимофей, хромая к центру камеры.

Никто не ответил. Он остановился, задрал голову и спросил у чуда-юда, шатающегося по решетке:

— Чего шумим, Гортензия?

Гортензия грозно рыкнула. А затем как-то странно свернулась — и Тимофей увидел просунувшуюся между двух громадных лап голову дракона. Глаза размером с добрый таз влажно моргнули.

— Ты вернулся!! — На этот раз Гортензия не стала прибегать к телепатии.

Вопль прозвучал во всю мощную драконью глотку, породив в камере довольно мощное эхо.

— Вот он я, — глупо проговорил Тимофей, наблюдая, как дракон снова усаживается на свое место в центре решетки.

Гортензия свернулась клубком и опять стала походить на кучу мешков с картошкой, наваленных сверху камеры.

Сзади подошел Леха и хрипловато пробасил:

— Это ты ее так окрестил — Гортензия? Ну и имечко. Крестный отец драконов из тебя…

Стражники, доставившие их в камеру, немного постояли в дверях, глядя с интересом на драконью тушу. Но очень быстро в их толпе появилась личность в бордовом камзоле и обозрела всех, включая и Тимофея, недовольным взглядом. Затем личность торопливо гаркнула, обращаясь больше к своим подчиненным: