— Да, как в могиле, — подхватил он. — Послушай, ты же дракон. Рожденный летать сидеть на решетке не может. И не должен.

«Я плохой дракон, — голос драконши отозвался под черепной коробкой тихим виноватым эхом. — Я неполный телепат. И еще я не умею летать. О-о, как отвратителен мир, взирающий на меня с таким презрением!»

Тимофей сглотнул. Так рассчитывать на два драконьих крыла — тем более что над самой драконшей никакой решетки не было видно — и промахнуться. До этого задача казалась пустяковой — попросить Гортензию проплавить решетку, вылезти и сесть ей на холку, а уж там попробовать найти эльфа…

— Гм… А изрыгать пламя ты тоже не умеешь? — почти заискивающе спросил он.

«Только это».

Это было уже кое-что.

«Расскажи мне про любовь в вашем виде», — попросила опять Гортензия.

Он уселся поудобнее, с усталым вздохом уложил больную ногу повыше.

— Это… это начинается со взглядов. Особи моего вида сначала смотрят друг на друга, потом понимают, что они нравятся друг другу, потом начинают разговаривать. Потом они встречаются наедине…

«Наедине?» — тихо вздохнула Гортензия.

— Да. Потом они все чаще встречаются наедине.

Дракон наверху вдруг решительно взмахнул крыльями. И свел их перед собой, соединив в круг.

«Я помогу тебе выбраться на свободу, человек».

— Буду признателен, — пробормотал человек, теряясь в догадках, чего же он такого сказал, чтобы подвигнуть вялую Гортензию на это предложение. — А теперь, гм, я буду еще более признателен, если ты немного помолчишь, Гортензия. Я должен как следует обдумать все.

«Да, — царственно согласилась Гортензия. — Думай, Тимоха».

И он начал думать, стараясь не отвлекаться на боль в ноге.

На исходе третьего дня, в течение которых самка гоблинов так и не появилась, измученный ожиданием Вигала решил действовать. Оружия у него было немного — жилет, который он подобрал в углу и скрутил в жгут, и собственные руки. Все это время гоблин приносил еду достаточно регулярно — три раза в день. Соответственно завтрак, обед и ужин. За несколько минут до ужина на исходе третьего дня Вигала занял позицию сбоку от косяка. Дверь открывалась наружу. Если маг-оружейник не соврал и к внешней стороне двери действительно приделана мертвая лоза, то в первую очередь он должен распахнуть дверь пошире. Это может уменьшить действие мертвой лозы на него. А может и не уменьшить…

А дальше эльф решил действовать по обстановке.

Вопрос охраны Вигалу беспокоил мало. Вряд ли маг, арестовавший их, будет привлекать слишком много посторонних лиц к охране именно этого эльфа. И уж тем более других магов-оружейников. Нет, в интересах мага провернуть все тихо и незаметно. Так что охраны не должно быть много. Вариант, что сам маг постоянно караулит его, Вигала посчитал почти смешным. У магов-оружейников слишком много обязанностей. К тому же у этого мага должна была существовать и какая-то личная жизнь.

Проблема заключалась в другом — он не знал, что находилось за дверью его камеры. В каком-то смысле это будет попытка прорыва в никуда. Он всегда считал, что такие попытки малоэффективны, но сейчас выбора у него не было. Теперь он даже сожалел, что не сделал этого раньше. Каждая секунда, которую он ощущал всем телом прирожденного эльфа, начала казаться ему очередной каплей крови, вытекающей из тел друзей.

Ему было неизвестно, что сталось с людьми, — но, раз он все еще в тюрьме, значит, они живы. Только это успокаивало его.

Когда за дверью загремели запоры, эльф стоял ровно, всем телом прижавшись к стене возле косяка. Дверь начала отворяться. Вигала перестал дышать.

В полосе света, упавшей из двери, появилась голова. За ней сгорбленное тело. Гоблин с судком. Вигала взмахнул жгутом из жилета, поймал шею гоблина в петлю и мощно прижал. В горле у гоблина что-то клокотнуло. Он отбросил его в сторону и ринулся в проем открытой двери, по пути пинком отбросив ее к стене.

И уже за порогом волна мощной слабости охватила его. Вигала по инерции сделал несколько шагов, успев увидеть перед собой ухмыляющиеся лица еще двух гоблинов, стоявших недалеко от двери. Из последних сил Вигала бросил тело вперед и слабо взмахнул рукой.

Последнее, что он запомнил, были кровавые полосы, появившиеся после его замаха на одном из лиц.

И все.

Пришел он в себя уже в камере. И первое, что Вигала понял, — рядом находился еще кто-то живой. Один. Голова лежала на чем-то мягком, лоб и половину головы укрывала мокрая тряпка. Ноздри уловили уже знакомый горьковатый запах дыма.

Даже не открывая глаз, он понял, кто именно.

Вигала приоткрыл глаза.

Он никак не ожидал увидеть то, что увидел. Его голова лежала на коленях у женщины. А сама она, склонившись над ним, заглядывала ему в лицо.