Вонь, стоявшая в воздухе, усилилась. Еще сильнее запахло дикой кошкой, томящейся в заключении. Воспоминания о таких запахах засели у него в памяти с детства — все благодаря походам во вполне обычный зоопарк, содержавшийся в русле традиций необъятной родины.

Тимофей сглотнул. Еда в желудке настоятельно заявила о своем желании извергнуться наружу. Он подышал носом, стараясь не вдыхать слишком сильно — боль в ребрах вновь напомнила о себе. Затем поднял глаза, ища источник.

Струя упала от широкой неровной тени, лежавшей на прутьях решетки. Темное пятно сейчас было совершенно неподвижным.

Его соратник, сидевший сбоку, тоже выглядел озадаченным.

— Леха, ты не знаешь, что это?

Тот только отрицательно помотал головой — и продолжил прилежно разглядывать пятно вверху.

Тимофей с трудом поднялся, опираясь о стенку, покрытую густо пахнущими влажными пятнами. На подгибающихся ногах прошел вперед, неловко обогнув голову одного из амбалов.

Он предусмотрительно не стал доходить до самого центра. На прутьях сверху лежало что-то массивное, неровное, складками и комками выпирающее сквозь решетку. Характера и происхождения струи эти комки объяснить не могли.

Тимофей отступил на два шага назад. Сбоку пятно превращалось в неровную уплощенную гору.

Так. Он не знает, Леха не знает — но, может, тюремные долгожители что-то скажут? Как учит тюк-до — даже в мутной воде может попасться крупинка золота. Поэтому пей из любого источника и прислушивайся — вдруг на зубах скрипнет самородок?

Он с трудом и медленно повернулся к одному из обитателей камеры, сидевшему у стены. Дрожащему охрипшему голосу крайне трудно было придать оттенок учтивости, да еще и разговаривать приходилось на языке Эллали. Этот язык у него выходил скорее комично, чем мелодично. Но он все же приложил массу усилий, чтобы выглядеть вежливым.

— Вы не знаете, что это?

Человек (или все-таки не человек?) шевельнулся. Тело, которое до этого выглядело нахохлившимся, распрямилось.

И тогда Тимофей, с любопытством глядевший на него единственным здоровым глазом, увидел, что человек был строен и высок. И выглядел на удивление по-земному, несмотря на ярко-красную кожу.

— Что именно? — переспросил тот, к кому он обратился.

Д'эллали, язык мира Эллали, выходил у человека скомкан но. Часть звуков он проглатывал. Но все-таки смысл сказанного был вполне понятен.

— Струя, — слабо сказал Тимофей, чувствуя, как тело покрывается потом.

Он встал первый раз за все это время. То ли тело ослабло настолько, что чувствительность его притупилась, то ли и вправду боль уменьшилась за последние двое суток.

— А… — Человек ткнул рукой в решетку: — Это дракон помочился.

— Что? — Головокружение усиливалось. Смысл сказанного никак не доходил до него.

Кто-то сбоку подхватил Тимофея под мышки. Он ощутил знакомый запах и знакомую крепость плеча. Леха. Мысли, путаясь, перескочили на другое — как удается его другу третьи сутки сидеть в этой вонючей камере и при этом благоухать хорошим парфюмом? Не иначе, в кармане куртки или брюк у него припрятан флакончик с одеколоном…

— Он говорит, что это моча, — прогудел в ухо Леха басом.

Рука на спине Тимофея напряглась. «Сейчас Леха уберет меня отсюда, — обреченно понял Тимофей. — Усадит в уголочке и велит спать, как добрая нянюшка. А я так и не выяснил самого главного — красный человек вроде бы упоминал дракона. Что за дракон, при чем тут он?»

— Дракон… — прохрипел Тимофей, упрямо мотая головой. — Где дракон?

Краснокожий молча ткнул рукой вверх, потом нехотя добавил, коверкая слова:

— Там. Дракон. Настоящий. Сидит, как и мы.

Леха положил конец разговору, властно потащив

Тимофея к стене, у которой они сидели, и уложил на грязный пол, прикрыв своей курткой.

Лужицы, освеженные последним излиянием, покрывали пол камеры. Но у стены Тимофей их не заметил. Наверное, благодаря тому, что пол в камере шел к центру чуть-чуть под уклон. Раньше он на это не обратил внимания. А вот сейчас ощутил всей спиной легчайший скат. Тело вновь обретало свою чувствительность.

Тимофею как-то безрадостно подумалось, что он идет на поправку.

Повернув голову набок, он наблюдал одним глазом сквозь полуприкрытое веко, как Леха сделал несколько шагов, удаляясь от него. И остановился возле амбала, которого Тимофей уложил первым.

Тренер тюк-до ощутил только вялое удивление.

Леха присел на корточки и свесил голову, глядя на амбала. Затем вздохнул и начал стаскивать с амбала блистающий золотыми прошивками жилет. Тимофей, превозмогая себя, приподнялся на локте: