— Кузен! Хвала богам, ты пришел!

Первым порывом Клеопатры было кинуться к Архимеду и обнять его, но что-то в его лице заставило ее остановиться. Он не улыбался. Клеопатра взяла себя в руки и осталась стоять рядом с Антонием.

— Кузина. — Архимед поклонился, сдержанно и чопорно.

Двое солдат, стоявших по сторонам от него, отступили.

— Так он твой родич? — спросил Антоний.

— Да, он мой родич, — ответила Клеопатра, улыбнувшись.

«После всего, что я сделала, чтобы разбить его сердце и уязвить его гордость, он все еще мой верный родич». Она почувствовала, как на глаза ее снова наворачиваются слезы, и, как она ни пыталась удержаться, они заструились по лицу.

— Приношу свои извинения, — сказал Антоний Архимеду. — Кажется, когда-то я видал тебя — на службе у царя. Но я много лет не бывал в Александрии.

— Я признателен тебе за эти меры предосторожности, — отозвался Архимед.

— Клеопатра, я должен идти, — сказал Антоний. Он обнял ее — не как мужчина обнимает женщину, а так, как он часто при ней обнимался с Цезарем, — по-братски. — Эта трагедия не разрушила наш союз. Скоро ты услышишь обо мне.

Он взял Клеопатру за локоть и в последний раз взглянул ей в лицо. А потом привлек к себе и прошептал на ухо:

— Сыновья Цезаря отомстят за его смерть.

Антоний выпустил руку Клеопатры, подал знак своим людям и стремительно вышел.

На Форум спустились сумерки. Дневное сумрачное небо приобрело цвет моря в ночи; розовые облака нависли над площадью, словно рдеющие наковальни.

Клеопатра стояла рядом с Архимедом, одетая как один из его стражников, в короткий хитон, сандалии из толстой кожи и белый плащ, вышитый по краю греческим узором. Она заставила служанку Лепида обрезать ей волосы, и теперь завитки падали ей на уши и лоб, придавая стрижке точное сходство с прической Архимеда. За последние месяцы от постоянного беспокойства она похудела и теперь выглядела как пятнадцатилетний мальчишка, явившийся вместе со своим молодым родственником почтить павшего диктатора.

Людской поток вливался на площадь со всех сторон; римляне шли с дарами, чтобы возложить их к телу Цезаря. Солдаты несли оружие, которым они сражались под его командованием. Женщины держали фамильные драгоценности и амулеты, защищавшие их детей. Бедняки подносили незатейливую домашнюю утварь, горшки и котелки — несомненно, единственную свою ценность, которую они вообще могли предложить, а слуги из богатых домов доставили бронзовые кубки и серебряные чаши, амфоры с вином и изваяния домашних божеств.

Аммоний уже уехал из города на Яникульский холм; ему надлежало позаботиться о безопасности Цезариона и его свиты и доставить их в Остию. Там их ждало судно, которое поутру должно было отправиться в Александрию. Архимед вкупе с Антонием устроили так, чтобы в порту стояла стража — до тех самых пор, пока корабль не выйдет в море.

Но Клеопатра услыхала, что граждан Рима убийство Цезаря привело в ярость и что они уже разводят костер на Марсовом поле — на том самом месте, куда много лет назад принесли тело его дочери, Юлии, украв его из дома Помпея, и где его сожгли в присутствии всего Рима — в знак уважения к горю великого человека. Группы скорбящих собирались на Форуме, произносили речи, приносили жертвы и ждали, пока доставят труп Цезаря, чтобы разложить огромный погребальный костер. И Клеопатра — его возлюбленная, его партнер, его союзник — не могла покинуть город, не увидев этот костер и не попрощавшись с Цезарем.

— Я, видно, обречен до скончания своих дней спорить с тобой из-за твоих неразумных приказов, — сказал Архимед, но в голосе его не слышно было ни волнения, ни покорности. — Неужто твоя жажда приключений и интриг настолько сильна, что ты рискнешь оставить своего ребенка без матери?

— Цезарь не хотел бы, чтобы я убегала, словно перепуганное дитя, — отозвалась Клеопатра. — Всегда можно найти способ без особого риска взглянуть опасности в лицо. Мне совершенно не обязательно появляться на Форуме в своем обличье.

Архимед улыбнулся — впервые за все это время.

— Ты — все та же маленькая девочка, которая мечтала удрать из дома с тем рабом, Спартаком. Ты никогда не изменишься.

Теперь толпы людей — и римлян, и чужеземцев — вливались на Форум, и каждый оплакивал Цезаря в соответствии со своими обычаями. Медленно шли иудеи в длинных черных одеяниях и поношенных шапочках, а их женщины что-то жалобно вопили на странном, гортанном языке. Белокурые галлы и бритты в штанах воздевали к небу золотые кирасы и издавали короткие пронзительные крики.

На Священную улицу рысью выехали римские стражники, с пением труб и криками: «Дорогу телу Цезаря! Дорогу нашему вождю!» Толпа расступилась. Появилась процессия магистратов, возглавляемая Антонием и его солдатами; они везли тело Цезаря на погребальной колеснице из слоновой кости. За ними шли музыканты, играющие траурную музыку. Далее несли одежды, в которые Цезарь облачался во время триумфов. Клеопатра узнала их, потому что эти одеяния были выставлены в кабинете Цезаря и Цезарь их ей показывал.