Рука об руку они подошли к следующему зданию, и Антоний принялся колотить в дверь, требуя, чтобы ему позвали главу семейства.

— Мы явились сюда, дабы разрешить твои философские недоумения, — заявил Антоний, когда на пороге возник Клеон, министр финансов, с припухшими от сна глазами.

Министр озадаченно уставился на гостей.

— Прошу прощения, Клеон, — вмешалась Клеопатра. — Этот добрый философ беспокоится о состоянии твоей души.

— Ну, так каковы эти философские недоумения? — сердито вопросил Антоний. — Что у тебя не в порядке? Или ты язык проглотил?

— Господин, у меня нет никаких философских сложностей. Мой разум пребывает в покое, так же, как пребывало в нем мое тело, до тех пор пока у моих дверей не появились вы.

— Давай-ка я изложу это тебе иначе. Если человека подняли с постели посреди ночи и предложили ему возможность повеселиться, следует ли ему принять рациональное решение, основанное на том, во сколько он должен встать поутру, или же на том, какие обязанности он должен исполнять назавтра? Вот в чем твоя дилемма!

— Не следует считать деньги царицы, когда ты соображаешь туго, — отозвался Клеон.

— Э, стариковские отговорки! Давай-ка тронем струны твоей души, Клеон. Глядя в глаза своему искусителю, человек вспоминает, как его сердце парило в небесах — в юности, пока он еще не сделался Ученым Министром или Важной Особой. До того, как он подавил свои страсти и избрал путь Здравого Смысла, Долга и Денег. И вдруг в его душе просыпается какое-то волнение… Им завладевают воспоминания об утраченной юности, и ему хочется шататься по улицам с друзьями, пить и смеяться с ними до рассвета. Как следует поступить такому человеку?

Клеон воздел руки:

— Но что, если этот человек несет ответственность перед своим правительством, которому должен будет служить поутру?

— Но смягчат ли холодные, рассудительные поступки страдания этого человека? Неужели человек хороший, человек рассудительный позволит Долгу лить воду на пламя Страсти и Стремлений?

— Будь осторожен при ответе, Клеон! — воскликнула Клеопатра. — Твои слова станут известны царице!

Клеон кинулся Антонию в объятия.

— Нет, брат, не следует!

И Антоний, вскинув министра финансов себе на плечо, понес его по улице.

Так они бродили несколько часов подряд, шатаясь по самому богатому и благопристойному району города, примыкающему непосредственно к царскому дворцу. Они выволакивали из постелей дипломатов, богатых торговцев, землевладельцев и высокопоставленных чиновников, дабы те присоединились к их разношерстной компании. Антоний вторгался к ним на кухни, забирал оттуда вино, дабы наполнить фляги и напоить своих людей, шлепал служанок пониже спины, отпускал двусмысленные замечания в адрес их жен и в конце концов привел всю компанию — дружно страдающую от жажды — обратно во дворец.

Там Антоний ввалился на кухню и возрадовался, обнаружив восьмерых кабанов, жарящихся в предвидении его разгулявшегося аппетита. Антоний не знал, что несколько часов назад Клеопатра отправила к поварам гонца с особым предупреждением.

— Твоя кухня — это не кухня, а какое-то заколдованное место, где еда возникает сама собою, из воздуха! — воскликнул Антоний, обращаясь к Клеопатре.

Глаза его сверкали. Он обвел взглядом гостей. Те смеялись, пили и трапезничали на восходе солнца, как будто это было самым естественным делом на свете.

Клеопатра улыбнулась и решила не выводить Антония из заблуждения.

— Взгляни-ка на своего подвыпившего первого министра — как самозабвенно он беседует с этим юнцом. Готов поклясться: он взаправду улыбается! — сказал Антоний.

— Даже он выпил достаточно, чтобы его вечная сдержанность дала трещину.

— Да, вино заставило его поверить в свою удачу. По его виду похоже, будто он абсолютно уверен: утренняя беседа продолжится в его постели.

— Вот видишь, что твой рецепт веселья сделал с моими подданными? Даже самые пессимистичные из них превратились в романтиков.

Антоний убрал с шеи Клеопатры завиток волос и намотал его на указательный палец.

— Я чувствую себя здесь как дома. Куда больше, чем в моей собственной стране. Отчего бы это?

— Оттого, что в глубине души ты — грек, милый. Ты больше чем эллин. Ты похож в этом на меня: ты принадлежишь ко всем народам одновременно. Ты любишь все самое лучшее, все самое прекрасное в каждой стране и в каждом народе.

— Клеопатра, ты знаешь, что говорят в Риме? Они говорят, что при твоем дворе царит атмосфера разложения, что вы все заняты не тем. Ну а я бы сказал, что вы-то как раз заняты именно тем, чем надо. Разве любовь к жизни, к ее красоте и всем ее удовольствиям — это разложение?