Где-то за домом поднималась луна, я видел ее в окне эркера сбоку от стойки; в ее свете деревья стали похожи на окаменелости в угольном месторождении, дома — на только что отколотые глыбы угля, отсвечивающие зеленью и синевой, берега — на две обнаженные угольные жилы, а вода в реке — на медленно текущую нефть. Модель планеты до того, как придумали глину, краски, птиц и нас грешных. Мне понравилось это даже больше купола славы. Мне понравилось это так сильно, что захотелось выйти и погулять там. Но, понятно, я знал, что снаружи ничего подобного не найду. Реальный мир куда эфемернее. Это просто световой эффект. На стену вскочила старая белая кошка Альфреда и испортила все впечатление. Пришлось поднять кружку, чтобы закрыть ее.

—Уважаю художников, — сказал Планти. — Они отдают всю жизнь искусству.

—И жизни других людей тоже, — сказал я. — Как Гитлер.

—Гитлер, — сказал Фрэнки не столь сердито, как печально, словно это было последней каплей. — Кто сказал «Гитлер»? О нем что, снова говорят по радио? Когда же настанет конец этой болтовне?

—Как вы думаете, мистер Мозли, будет война? — сказал Альф. Мистер Мозли только что вошел в бар. Щеголеватый молодой человек лет пятидесяти; лицо как малина, а костюм и туфли так хороши собой, что глаз не оторвешь. Воплощенная мечта. Мистер Мозли «жучок». Он продает советы, на какую лошадь поставить, и собирает ставки.

—Конечно, — сказал мистер Мозли. — Конечно, будет.

—Ваша правда, мистер Мозли, — сказал Альф.

—Ясное дело. Кружку крепкого пива и полпорции виски.

—Но разве немцы хотят войны?

—Они сами не знают, чего хотят, пока не получат, — сказал мистер Мозли, — а тогда они захотят чего-нибудь другого.

—Ваша правда, мистер Мозли.

—Все мы любим разнообразие, — сказал мистер Мозли, — чтобы кровь не застаивалась.

—Одного я не могу понять, — сказал Уолтер. — Чего надо Гитлеру?

—Ничего ему не надо, — сказал мистер Мозли. — Просто у него в голове завелись идеи. В том-то вся и беда. Если у кого завелись идеи, держи ухо востро...

—Ваша правда, мистер Мозли,— сказал я. — У этого парня есть кое-какие идейки. И он хочет посмотреть, как они будут выглядеть на холсте.

Мистер Мозли взглянул на меня, но ничего не сказал. Я его не виню. Смешно ожидать, чтобы такой костюм разговорился с моим пальто. И я стал думать о Художнике Гитлере.

Но весть разносится окрест:

Младенца мрачного нашли.

И все кричат: «Родился Он!»

И прочь бегут из сей земли.

Старуха вновь берет того,

Кто ужас сей земле внушал,

И распинает на скале.

И все идет, как я сказал.

—Раз уж о том зашла речь, — сказал Фрэнклин, — к чему все это? Какой прок от искусства? Мне его и даром не надо. Одна липа, одно жульничество с утра и пока не закроют лавочку.

—Точно, Фрэнки, — сказал я. — Форменное жульничество.

—И все это знают, — сказал Фрэнки, побледнев и покрываясь потом от негодования. — Все, сволочи, знают это... И проклятые пасторы. И правительство, будь оно проклято! Все они участвуют в этой комедии. Лишь бы добиться успеха у публики.

—Верно, — сказал я. — Все они скачут, как блохи на бешеной собаке. Когда она слишком увлечена серенадой луне, чтобы как следует заняться своим туалетом.

Планти посмотрел на часы, затем на всех нас. С серьезным видом дернул усами, бровями, очками и сказал, что ему пора. Но никто не предложил составить ему компанию. Даже Оллиер. Планти каждый раз совершает одну и ту же ошибку. Зовет людей к себе в клуб. Даже Оллиер, который так же скромен, как герои предпоследней войны, не пойдет к нему, если Планти его позовет. Он всегда там. Но плывет он туда под своим собственным флагом.

Планти снова взглянул на меня, затем подтянул брюки и выкатился на улицу. Было ясно, что он боится — вдруг никто не придет к нему.

—Бедный старый Плант, — сказал Берт. — Пошел надевать подтяжки, чтобы быстрей подняться над собой.

—Собрания. — сказал Фрэнклин. — К чему они? Вот все, что я спрашиваю. К чему они? Что они дают?

—Они дают то, что ты берешь, — сказал я. — Нужно же тому, кто что-то знает, где-то избавляться от своих знаний. Не то они прокиснут и у него голову вспучит.

Тут вдруг Альф подмигнул мне, и я заметил возле себя симпатичного парня в костюме из твида. Похож на студента. Только слишком выпирают бицепсы на руках. И взгляд не тот. Как наколка для бумаг. Он тронул меня за плечо и отступил на шаг.

—Привет, — сказал я. — Никак Билл Смит?

Но ноги почему-то ушли из-под меня. Только ветер гулял в штанинах. Подгоняемый этим ветром, я полетел вслед за твидом.

—Билл, дружище, — сказал я, — ну как дела в Ботническом заливе?

—Мистер Джимсон? — сказал он конфиденциально, словно беседовал через отдушину с узником из соседней камеры.