— Уходи, ты и так уже нахлебался, — посоветовал Всеволод. — И хватит тебе «риска и тревожных будней». Армия тебя наградила переломом позвоночника, а милиция — ранениями. Давай к нам, ты же можешь писать. Хотя у нас тоже неспокойная работа. Но я знаю, что ты неприспособлен к спокойной жизни.

— Да я вот тоже думаю, что пора уходить, — вздохнул Влад. — Только вот пацаны... Один мне так и сказал: «Вы уйдете, а как мы?..»

— Подожди, подожди, но ты же всех не прикроешь? Сколько их по детдомам и интернатам!

— Я, скорее всего, в свой интернат пойду. Я думаю, что пацанов надо сначала воспитывать, чтобы они не попадали в приемники, «спецухи». Это лучше, чем их видеть, как говорят чинуши, «социально опасными». И потом там еще работают те, кто меня воспитал. Я их до сих пор помню. Они были для нас не воспитателями, а старшими друзьями. Они верили в нас и передавали нам эту веру, чтобы мы с ней прошли по жизни.

— Ты веришь, что там ничего не изменилось, в твоем интернате? — удивился Всеволод.

— Знаешь, верю! Это самое страшное — жить без веры. Жизнь делают люди. Я считаю, какие люди, такое и время.

— Что ж, Влад, я верю в тебя, а с милицией ты развязывайся.

— Вот помогу Саньке и подам рапорт. Всеволод, тут такое дело, парень один...

И Влад рассказал ему о Саньке.

Всеволод слушал его внимательно, и по тому, что он стал чаще курить, Влад догадался, что судьба Саньки взволновала его.

— Влад, я постараюсь тебе помочь! — сказал Сева, дослушав его рассказ.

— Не мне, а Саньке надо.

— Я помогу вам, — уточнил он.

Они попрощались, и старшина поспешил в прокуратуру.

«Только бы Давыд Леонидович был на месте», — думал Влад. Подходя к мрачному зданию прокуратуры, он заметил в дверях знакомую фигуру.

— Давыд Леонидыч! — окликнул его Влад и побежал ему навстречу.

Седовласый мужчина в роговых очках, с посеребренными усами и волевым подбородком оглянулся и, улыбаясь, протянул руку подбежавшему Владу.

— Ты ко мне? — спросил он. — Извини, но я сейчас уезжаю. Приди завтра. Поговорим. Хорошо?

— Давыд Леонидыч, это очень срочно. Надо помочь пареньку! — с надеждой в голосе, попросил Влад.

— Что, опять кто-то попал в мафию? И старшина Владин решил его вытащить? — улыбаясь, спросил прокурор.

— Почти угадали. Только мафия называется «правоохранительные органы», откуда труднее выбраться, — с нервозностью в голосе ответил Влад.

Давыд Леонидыч задумался, внимательно посмотрел на возбужденное лицо Влада.

— Хорошо, садись в машину, по дороге расскажешь, — словно что-то решив, произнес прокурор.

Влад разместился на заднем сиденье черной «Волги».

— Что, поехали, Давыд Леонидыч? — спросил водитель.

— Да-да, поехали, Сережа, — он обернулся к старшине: — Я слушаю тебя, Влад.

Влад стал рассказывать, осторожно подбирая слова. Еще до встречи он решил умолчать о гибели Марселя и его дружков на кордоне. Он не хотел нарушать слово, данное деду Даниле, сказавшему тогда: «Пусть эта падаль и гниет здесь. Никто их искать-то не будет. Они при жизни были мертвяками...» Влад волновался. Ему хотелось, чтобы Давыд Леонидович все понял и поверил им с Санькой.

Прокурор задумчиво слушал Влада. Водитель Сергей испытующе поглядывал на своего начальника.

— Ну вот и все, Давыд Леонидыч. А сейчас этот паренек сидит в «дисциплинарке» и ждет, когда его отправят обратно в «спецуху», — закончил свой рассказ Влад.

— То, что ты мне рассказал, все правда? — спросил прокурор и, обернувшись, пристально посмотрел на Влада. — Как бы не получилось, как в той истории с Шумаковым: ты ему поверил, а он тебя подвел.

— Это правда, слово даю! — заверил Влад.

— Тебе бы книжку об этом написать, прямо, как в кино. Беспредел, погони, любовь и дядя милиционер-заступник, — усмехнулся Давыд Леонидович.

— Да кому нужно это кино на голодный желудок и больную голову? Киношникам сейчас конъюнктуру подавай, боевики штатовские, — в тон ему ответил Влад.

— Ну что ж, будем выходить на комиссию по делам несовершеннолетних, — сказал прокурор. — Попробуем поверить парню.

— Такому парню можно поверить, — с уверенностью в голосе произнес водитель.