— Так, значит, вдвоем на меня? Нечестно! Ладно, сдаюсь, — и он, рассмеявшись, поднял руки вверх. — Я же сказал, что постараюсь помочь.

Смутное беспокойство охватило Влада, когда он подъехал к своей остановке. Пробежав по аллее и поднявшись по небольшой лестнице, он поднял глаза на свои окна на третьем этаже, но не увидел ни матери, ни сына. Мать встретила его у дверей, надрывно выкрикнула:

— У тебя совесть есть?! Что же ты делаешь?

— Мам, я не смог... — начал было оправдываться Влад, но она повернулась и ушла в свою комнату, откуда навстречу отцу выбежал Ник. Влад прижал сына к себе, и малыш зашептал ему на ухо:

— Бабушка все плачет и лекарства пьет. Я тоже соскучился.

Влад вместе с Ником вошел в комнату матери. На тумбочке среди лекарств он заметил флакончик с синей этикеткой «Валокордин». Мать легла на кровать и беззвучно заплакала.

У Влада к горлу подкатил комок. Он опустился перед ней на колени и, уткнувшись головой в ее руки, зашептал:

— Мама, любимая моя, родная, прости меня, пожалуйста. Пойми, я должен был остаться на ночь, чтобы помочь парню.

— А о нас ты подумал, мы что, не живые? — роняя слезы, произнесла мать.

Влад тяжело вздохнул и присел на постель к матери.

— Мама, я, честно, забыл тебе позвонить. Тут было такое дело...

И Влад рассказал матери о судьбе Саньки. Мать постепенно успокоилась и внимательно посмотрела на сына.

— И потом, мама, этой доброте научила меня ты.

— Да, сынок, я научила, но ты чересчур уж добрый. И когда ты делаешь доброе дело, не забывай тех, кто рядом с тобой живет.

Ужинать они сели все вместе. Мама напекла блинов и заварила индийский чай. Лицо ее посветлело, и глаза по-доброму смотрели на сына и внука. После ужина Влад уложил Ника спать и вернулся на кухню, где они долго разговаривали с матерью. Она рассказала ему о своем детстве в Курманово и о том, как она успела выехать оттуда до трагического взрыва 1957 года, хотя с 1948 жители деревни пользовались водой из реки, куда сбрасывались отходы. Влад узнал о ее тяжелом замужестве и о не добром отношении к ней родных отца. Но она никого не осуждала, говоря, что Аллах их накажет. Потом она вспомнила про детство Влада, который доставлял немало забот, и только далеко за полночь мать спохватилась, что сыну завтра на службу. Влад подошел к матери и, склонив голову на ее добрые руки, прошептал:

— Прости меня, мама...

Она погладила его по голове, и от этой ласки у Влада навернулась слеза.

— Ты побереги себя,, сынок. И потом, тебе надо в больницу сходить, а то запустишь болезнь, как я. Ты уж сходи, обследуйся.

Так, по-доброму, закончился для Влада этот день, и он уснул, прижимая к себе сына.

Утром он проснулся от маминого стука в стенку и снял трубку телефона. Звонила Аленка. Влад успокоил ее, сказав, что на днях все решится. Он слушал ее грустный рассказ о жизни и встрече с Санькой и вдруг услышал в трубке всхлипы. Его обожгла жалость.

— Вы будете вместе, Алена, ты меня слышишь? Вместе! — он сказал ей то, на что еще сам не надеялся.

Положив трубку, Влад еще немного понежился в постели, а мать в это время готовила его любимый бешбармак, поджаривая лепешки на сковородке.

Утром на рапорте, по докладной Бородавкиной начальник объявил старшине выговор за нарушение служебной дисциплины и приказал ему отвезти беглеца Оленика в спецучилище. Влад заметил злорадные ухмылки Мухтарова, Рахимова и Чирикова. Довольный доктор шептался с Любовью Денисовной. Та, улыбаясь чему-то, согласно кивала головой. Чувствуя закипающую в нем ненависть, Влад внезапно принял решение. Выйдя с рапорта, он сел за стол и написал: «Прошу уволить меня из органов внутренних дел...» Поставив дату и подпись, он вернулся в кабинет начальника.

— Разрешите, товарищ майор?

— Входи. Что, опять не хочешь ехать? — съязвил он.

— Нет, хочу вас обрадовать. Я не хочу слу...

Влад не успел договорить: раздался телефонный звонок, и майор, сняв трубку, жестом остановил Владина.

— Доброе утро, Давыд Леонидович. Слушаю вас! Да, нормально. Проверяли. Конечно! Кого? Оленика? Я понял. По вашему протесту. Завтра. Как? Уже сегодня.

У Влада похолодело все внутри. Он ловил каждое слово.

— Статья «Гладиатор»? Нет, не читал. Обязательно прочитаю. Всего хорошего.

Положив трубку, начальник недовольно взглянул на Владина и сказал:

— Отменяется твоя командировка, старшина. Приведи ко мне Оленика. — Затем кинул взгляд на листок, который Влад держал в руках и хитро спросил: — А это что у тебя, не рапорт на увольнение?

— Да нет, в кассу аэрофлота письмо насчет билетов, — соврал Влад. Он сложил листок и спрятал его в карман кителя.

— Приведи Оленика! — приказал начальник.

С радостным выражением на лице Влад подошел к «дисциплинарке», у которой с ключами стоял Андрей Ильич.

— Постой, не закрывай, — попросил он.

Уже в дверях он постарался согнать улыбку со своего лица.

Санька встретил его в напряжении.

— Ну что, Санек, собирайся, — с напускной грустью сказал Влад.

У Саньки сдавило дыхание.

— Что, едем в «спецуху»? — спросил он упавшим голосом.

— Да, — едва кивнув головой, ответил Влад и вздохнул.

— Ну вот и все, — тихо произнес Санька, стараясь не смотреть на него.

— Да, Санек, — сказал Влад деревянным голосом, — все... — и вдруг резко вскинул голову. В его глазах играли хитринки. — Пора домой.