Санька сел на переднее сидение машины, и все помахали на прощание стоявшему у ворот старшине.

Вскоре машина скрылась за ближайшим домом.

Войдя во двор приемника, Влад хотел было достать сигареты, но натолкнулся в кармане на какую-то бумажку. Вынув листок, он прочел: «Прошу уволить меня...» Он скомкал рапорт и бросил его в костер сухих листьев.

...В ворота приемника позвонили. Белая крашеная железная дверь распахнулась, и Влад услышал за своей спиной детский голос:

— Дядя Влад, здравствуйте!

Он обернулся, и на его лице появилась улыбка. Глаза светились радостью и добротой.

— Здравствуй, Максимка! — воскликнул Влад.

Максимка вырвался из рук инспектора и побежал ему навстречу. Влад подхватил его и прижал к себе.

— А ну-ка, быстро иди сюда! — раздался властный голос инспектора.

— Он уже никуда не пойдет, — спокойно и уверенно сказал Влад, — он теперь всегда будет со мной! Да, Максимка?

— Да, папа, — и Максимка нежно и трогательно прижался к щеке Влада.

1989—1990 гг.

— Мама, а че Артемка маленькие пельмени делает? — укладывая очередной пельмень на лист, пожаловался матери Денис, двенадцатилетний мальчуган со светло-русыми вьющимися волосами и большими лазурными глазами.

— Маленькие, зато вкушные, — с деловым видом заметил Артемка, младший брат, очень похожий на Дениса, только глаза у него были ярко-голубые.

— Он же только учится, — мягко ответила мать старшему сыну, продолжая раскатывать скалкой тесто. Ее всегда печальные серые глаза светились нежностью и добротой.

— Я учуш, понял? — хитро улыбаясь и блестя глазенками, сказал Артемка.

Мать перевернула раскатанный лист теста и улыбнулась сыновьям, любуясь ими.

— Ма, спой «березку», — попросил Денис.

— Ты видишь, у меня руки заняты, — с хитринкой в голосе ответила она.

— Но ты ведь не руками петь будешь? — улыбаясь, настаивал Денис.

Мать откинула выбившуюся из-под косынки прядь волос и тихо запела:

Денису нравилось слушать, как пела мама. В этот момент она вся преображалась, светилась каким-то внутренним светом, становясь моложе и красивее. Ее ровный, мягкий голос завораживал и успокаивал. На душе становилось хорошо и светло.

...Вдруг в прихожей сильно хлопнула дверь, и песня резко оборвалась. Мать с сыновьями замерли, увидев вошедшего в кухню изрядно подвыпившего сожителя. Пошатываясь, он подошел к «урчащему» холодильнику и дернув за ручку, распахнул дверцу.

— Валюха, паскуда, опять водку не купила, — недовольно прохрипел он.

— Не было водки, Сергей. Завтра обещали, — в испуге, прижав руки к груди, ответила мать.

— А меня это колышет? — спросил он, зло уставившись на нее, — что, к Клавке нельзя было сходить?

— Ты видишь, чем мы занимаемся.

— Ах, вы занимаетесь! Жрать захотели? Я покажу вам пельмени... — он схватил со стола нож и со всего размаху ударил им по открытой лампочке, висевшей над столом. Мелкие осколки засыпали все тесто и готовые пельмени.

— Сережа, что ты делаешь? Это же... — закричала мать, прижимая к себе Артема.

— Что, не нравится, сука?! — ревел он в ярости, метаясь по кухне.

— Сережа, не надо, дети ведь смотрят, — плача, умоляла она, выводя Артема из темной кухни.

Он схватил ее за волосы и наотмашь ударил по лицу. Мать отлетела в сторону и ударилась о висящее на стене зеркало. Осколки посыпались на пол. На расколовшемся зеркале остался кровавый след. Сергей подскочил к матери и ударил ногой в живот. Она вскрикнула от ужасной боли.

— Не трожь маму, гад! — накинулся на сожителя Денис.

— Что ты сказал, выродок? — взревел Сергей и, припечатав ладонь на лицо Дениса, толкнул его на пол. Злобно выругавшись, он вышел в коридор, сорвал со стены куртку и выбежал из квартиры, громко хлопнув дверью.