Знаю. Подбрось огня, что-то знобит.

Клавдея нарубила топором покороче лежавшие у порога сухие сучья. Забегали на потолке серые тени. Дым заслонил в волоковом окошечке звезды. Ночь тянулась медленная, тоскливая.

Что не ляжешь, Клавдея? — ласково позвал Петруха. — Место есть.

Посижу. Не до сна, — в глубоком раздумье ответила Клавдея.

Измаялась ведь за день. Отдохни. Или ты меня боишься? Так я уйду. Ляг, а я посижу у огня.

Не боюсь я тебя. Так просто. Все думаю.

За дверью храпели кони, разжевывая крепкими зубами сухие стебли травы. По соломе, согретая неожиданным теплом, прокралась вдоль стены востроносая мышь. Петруха вздохнул.

Вспомнил я: позарился на тебя в покос, Клавдея. Совестно теперь. Ты, поди, сердишься?

Век буду сердиться, — жестко ответила Клавдея. — Чем тебе Зинка не баба?

Не люблю я ее.

Зачем. женился тогда?

Сына хочу, Клавдея, сына мне надо.

Поберег бы Зинку-то, девка еще молодая. Дай срок, выходится. Будет и сын у тебя. Не дашь расправиться, забил ее вовсе.

Не могу сдержаться. Злость на нее берет. Противная стала мне она. Виноват. Перекипит кровь — может, стихну.

Наступило молчание. Комариным писком зазудела в костре головешка. Треснул от жары камень. В избушке стало теплее. Клавдея сбросила опояску и расстегнула полушубок. Петруха повернулся на нарах и застонал.

Клавдея, — слабо позвал он, — погрей-ка тряпицу на грудь мне. Теснит. Не сдышу.

— Что ж тебе погреть? — задумалась Клавдея. Сняла с головы теплый платок и растянула в руках

над огнем. Волосы сползали ей на плечи.

Ну, давай, куда тебе класть? — влезла на пары со сложенным вчетверо горячим платком.

Петруха, лежа на спине, с усилием распахнул шубу.

Йеложп на грудь, — сказал он.

Клавдея склонилась к нему. Петруха вдруг приподнялся, больно заломил ей руки за спину и бросил в угол

на нары.

Волосы лезли Клавдее в глаза, она силилась высвободить руки. Это удалось. Она пригнула голову Петрухи и сильно ударила коленом в грудь. Петруха охнул, рванул Клавдею за плечи и, стиснув через спину в цепкий обхват, покатился вместе с ней на пол. С каменушки посыпались горящие головни. В углу задымилась солома. Клавдея больно ударилась головой о чурбан, на котором Рубили дрова, и бессильно раскинула руки. Петруха стиснул ей горло.

Мертвую, а воэьму, — сказал он, вглядываясь в потемневшее лицо Клавдеи. Солома вспыхнула, озарив ярким светом избушку. Петруха не оглядывался.

Трепещущие пальцы Клавдеи нащупали круглый камень. Она рванулась, кулаком ударила в локоть душившей ее руки, вскочила на ноги и подняла камень, занесла над головой.

Уйди!

В пазах избушки метались огненные мыши. Дым черной тучей клубился у потолка.

Петруха, отпрянув назад, ухватился за толстый стяг, стоявший у каменушки. И не успел размахнуться: Клавдея бросила камень вперед. Петруха без крика, боком, упал на солому. Клавдея выскочила за дверь. Следом за нею вырвался светлый лоскут пламени. Кони забились на привязи.

Небо вызвездилось. Бездонным провалом чернел вдали Муксутский бор. Неясными пятнами мутнели на снегу островки ельника. Ближние березы в комлях ожелти-лись заревом пожара, вершины их утонули, во тьме. Клавдея дрожала в испуге.

«Убила», — вдруг резнула мысль. Клавдея пригнулась и бросилась в огонь. Желтые вихри плясали по избушке. Горячие искры кололи шею, лицо. Сухие губы не находили воздуха. На затылке затрещали волосы. Клавдея схватила Петруху под мышки и выволокла па снег. Он хрипло вздохнул. Клавдея, не оглядываясь, торопливо запрягла беснующихся лошадей. Искры плавали между возами.

Запинаясь в глубоком снегу, Клавдея отводила в глубь леса один воз за другим. Кони вытягивались в оглоблях струной, спеша отскочить от пожара подальше. Оправив сбрую на них и проверив запряжку, Клавдея вернулась к избушке. Петруха сидел на снегу, диким взглядом уставившись в огонь.

Стервец! — сказала Клавдея. — Жив?

Она отвернулась, поправляя лоскутья изорванной одежды. Запахнула полушубок и подпоясалась вожжами. Опояска и платок сгорели в избушке. Мороз стискивал ей голову.

Поехали, — подошла к саням Клавдея. — На воз влезешь сам, подсоблять не буду.

До Кирейского луга Клавдея вела переднего коня в поводу. Таежная дорога ночью — не тракт. В промокших и непросушенных унтах коченели ноги, распухли пальцы ца руках — Клавдея не чувствовала боли. Она спешила домой.

Когда воза вышли на наезженную дорогу и полозья тонким скрипом заверещали на твердом снегу, Клавдея подвязала повод к дуге и влезла на передний воз.

Утро стрелами перистых облаков разбегалось по небу.