Ветер обрывал засохшие головки с придорожных бурьянов и гнал их вдоль дороги. Поспеть бы за ними… Как быстро катятся они! Поспеть бы… Легче стало идти, хотя и больно ногам и не сгибаются вовсе пальцы в кулак. Ничего. Шаг за шагом, шаг за шагом, все дальше и дальше.

Последние постройки Шиверска давно утонули в шумящей и движущейся серой мгле…

«Ничего, не замерзну, дойду, у людей обогреюсь…»

Неделей позже в город пришла Клавдея. Она долго ходила по домам, расспрашивала, не слыхал ли кто про дочь ее Лизавету. Где-то здесь она живет, в городе.

Наконец добралась до Аксеичихи. Развела притворно руками Дуньча, всплакнула старуха.

Жила, милая, все время у нас жила. А на прошлой неделе ушла. Куда — неведомо..

Клавдея стиснула ладонями голову. «Господи, что за невзгода?»

Погоревала с ней вместе Аксенчиха, пожалела Клавдею, что развела ее судьба с дочерью. Сказала:

А ты оставайся в городе. Может, вернется Лиза плп слух о себе даст.

Посоветовала спросить работы у Василева. Говорили, что ему в дом не то нянька, не то горничная требуется.

Палили жестокие рождественские морозы. Они начались еще задолго до праздника, и казалось — им не будет конца. Серый плотный чад, как это бывает при спльных морозах в Сибири, висел ио утрам над городом. Днем с безоблачного неба сыпались тонкие блестки куржака. В лучах солнца они переливались и мерцали всеми цветами радуги. Гулко лопался лед на реке, словно там стреляли нз пушек.

Люди праздновали рождество, ютясь по квартирам, по теплым углам. Редко можно было услышать на улице веселые песни возвращавшихся с гулянки гостей. Лишь иногда, скрипя узкими полозьями, проносились по городу санки местной знати. Из-под меховых пологов торчали неподвижные фигуры седоков, закутанных в шали, башлыки. Поднятые воротники закрывали их лица. Кони, прикрытые черными с расцветкой попонами, были похожи на игрушечных.

Алексей Антонович все святочные вечера решил провести дома, пока не начнутся самые неприятные для него вызовы к заболевшим от обжорства и перепоя купцам и к городскому начальству. А в такие праздники, как рождество, вино у всех лилось рекой. К попойкам Алексей Антонович относился с отвращением, решительно отказывался участвовать в них сам и не устраивал пирушек в своем доме. Круг знакомых, которые заходили к нему запросто, был невелик: городской библиотекарь Галактион Викторович Сутуев, директор реального училища Петр Евстафьевич Фомин и казначей городской управы Илья Авдеевич Нефедов. Но и эти люди в праздник были не прочь повеселиться поосновательнее, не так, как Алексей Антонович, — посидеть за чашкой чая да скоротать время в разговорах. Чашка чая не уйдет и в обычное воскресенье! С визитами же они взаимно побывали друг у друга и посидели у каждого куда больше положенного. Нашлись и темы для разговоров. Галактион Викторович прочел даже два новых рассказа Максима Горького, а потом все восклицал: «Нет, талантище-то какой в русской литературе появился! Какая глубина мысли, какие краски!»

Был третий день рождества. Глубокий вечер. Алексей Антонович с Ольгой Петровной сидели на плюшевом диване, придвинув кчнему круглый столик, накрытый для чая на двоих. От голландки веяло приятным сухим жаром. Через открытую дверь в гостиной была видна увешанная игрушками елка. Серебряный дождь и золотая канитель горели на ней бесчисленными искорками.

От Анюты из Петербурга, присланное с попутчиком, пришло письмо, и Алексей Антонович с наслаждением теперь его перечитывал вслух.

Анюта писала:

«Дорогой мой Алеша!

Я виновата, опять долго не отвечала. А не отвечала вот почему: лгать я не умею, а правду писать не хотелось. Думала, что как-нибудь все изменится. Но ничего пока не изменилось, и вот я все же взяла перо и села за это письмо.

Видишь ли, я по-прежнему живу где придется, даже у тети своей редко ночую, чтобы не навлечь на нее каких-либо неприятностей. Но кто же мог предвидеть, что мне откажут в Петербурге в прописке как дочери сосланного в Сибирь на вечное поселение? И тут пока всякие хлопоты и даже взятки не приносят пользы.

А без прописки нельзя поступить и на женские курс: Здесь в этом отношении очень строго. Да и на какие же курсы? Есть знаменитые Бестужевские, но туда можно попасть только с рекомендацией какого-либо влиятельного вельможи. А как я получу рекомендацию? Кто мне даст, ее? Но ты только не подумай, что я оставила свою мысль — учиться… Михаил Иванович познакомил меня с двумя девушками-курсистками, Наташей и Раисой, и я дома теперь занимаюсь вместе с ними. Иногда нам помо гает по математике студент Политехнического института Арсений, с которым дружит и Михаил Иванович. Конечно для меня все это нелегко, но ты не беспокойся, чего-чего, а сил и прилежания у меня хватит.

И потом, Алеша, больше не смей присылать мне деньги Делать это ты не имеешь никакого права. Я работаю зарабатываю для себя достаточно. Работа мне нравится, и, главное, никаких документов с меня не спрашивают, здесь верят слову Михаила Ивановича. С ним мы по-прежнему встречаемся очень часто, и он мне всегда рассказывает интересные вещи. Недавно вместе с ним я стала ходить в рабочий кружок, и я чувствую, как с каждым днем становлюсь умнее и умнее. Михаил Иванович и то смеете; говорит: «Русский язык ты хорошо знаешь. Умеешь грамотно писать. Тебе нужны уже не те курсы, где историю изучают, а курсы, где историю делают».