Она вздохнула. Секретарь не смог удержаться и взглянул на нее. Большие печальные глаза тут же завладели его взглядом.

— Неужели никак нельзя? — прошептала девушка.

— Я очень сожалею, но боюсь, что нет.

— У меня осталось всего два дня…

— Я понимаю.

Внезапно она выпрямилась и вскинула голову.

— Выход должен быть! — твердо заявила она и выскользнула из комнаты.

Секретарь был так очарован девушкой, что провел ее до двери и провожал глазами, пока она шла по улице. Вернувшись, он сел в кресло, скрестив руки, и погрузился в мечты о голубых глазах и нежной улыбке, время от времени глубоко и тяжко вздыхая. А Фрэнсис тем временем развернулась и пошла обратно, поднялась в холл, к двери с величественной табличкой «Губернатор». Повернув ручку двери, она быстро прошмыгнула внутрь. Губернатор поднял голову и мысленно застонал, увидев ее.

— Моя дорогая леди… — начал он.

— Не-е, так не пойдет, — быстро сказала она. — Вы должны выслушать меня.

Услышав это «не-е, так не пойдет», губернатор успокоился. Девушка была явно не из газеты. И решимость его окрепла.

— Я действительно слишком занят, чтобы беседовать с вами!

— Вы выглядите не слишком занятым. Сидите тут ноги на стол да поплевываете в окошко!

Губернатор вспыхнул:

— Девушка…

Она пожала плечами и продолжала:

— Дело идет о жизни и смерти. Вы должны выслушать!

— Простите, милая моя девочка, но мое время принадлежит государству, а не частным лицам.

— Звучит неплохо. Не знаю даже, что это должно означать, — сказала девушка. С этими словами она повернула ключ в замке.

Губернатор прямо-таки взвился в кресле.

— Что? Что вы делаете? — задохнулся он. — Отдайте ключ!

Фрэнсис проскользнула мимо него к окну.

— Если понадобится, я его выброшу! — предупредила она.

— Это злоупотребление правами женщин, — заявил губернатор.

— Сэр, — твердо сказала Фрэнсис Джонс, — я прошу только пять минут.

— Пять чертей мне на голову! — взорвался губернатор, не в силах сдержаться. Затем достал наручные часы и положил перед собой на стол. — Хорошо. У вас пять минут, — сказал он. — Делайте что хотите, только без слез. Ясно?

— На свете есть только один человек, который заставил меня плакать.

— И кто же это? — спросил губернатор, заинтересовываясь помимо воли. — Ваш папаша с плеткой?

— Винсент Аллан.

— О! Он заставил вас страдать? Я думал, вы пришли по другому поводу. Но вы наверняка должны знать, что скоро он заплатит за все свои преступления!

— Он никогда не совершал преступлений!

Губернатор вздохнул:

— У меня другие сведения. Он перебил кучу народу. Но оставим это. Вы говорите, он невиновен. Он хорошо держится в седле и неплохо танцует, да?

— Я хочу рассказать о нем правду. Он связался с Гарри Кристофером потому, что там был мой брат, Джим Джонс.

— Так вы сестра Джима?

— Да.

— Славно, славно! Я рад, что смог помочь Джиму. Вот видите, закон милосерден, когда это возможно.

— Да если бы Джим был в десять раз лучше, — твердо сказала она, — все равно ему было бы далеко до Ала!

— Не очень любезные речи для сестры.

— Я говорю не как сестра. Я объясняю ситуацию. Ал ушел к Кристоферу из-за Джима. И в первый раз преступил закон, чтобы спасти Джима из тюрьмы. Я это точно знаю.

— Да, да, помню, — сказал губернатор, смутно припоминая детали дела.

— Потом он остался с Кристофером и был с ними во время ограбления поезда. Все, что он делал, это следил за пассажирами, пока Джим обходил их.

— Я не могу отменить помилование вашего брата, даже если вы этого хотите.

— Я хочу сказать, что Ал не стрелял в охранника. Это сделал Том Моррис. Десять человек подтвердили бы это, если бы их спросили. Да и после он не сделал ничего дурного. Он спас Билла Таккера от смерти. И все.

— Этот Таккер, — отозвался губернатор, — написал несколько писем… весьма странных. Но! Правосудие должно свершиться. Должен быть порядок, даже если закон несколько жесток.

— Факты перед вами. Неужели вы не верите?

— Справедливость… — начал губернатор.

Она упала перед ним на колени.

— О, сэр! — взмолилась девушка. — Если бы вы видели бедного Ала! Он прост как ребенок. Все говорили ему, что он плохой, и он начал им верить. Он даже не поверил… не поверил… что я люблю его!

Губернатор потер подбородок. Эти необыкновенно большие голубые глаза начали выводить его из равновесия. В них не было слез, только отчаянная мольба. Кроме того, сам он не был прожженным политиканом, в груди у него билось обычное человеческое сердце. И у него самого был сын.