— Ну ты же знаешь, что любая современная видеокамера видит ИК, как яркий свет. Направь любой пульт от любой домашней техники на камеру, и посмотри. Увидишь яркие вспышки. С разными камерами, c разными частотами излучения ИК могут быть разные вспышки, всполохи, но они будут. Американские девайсы, что они сбрасывают с воздуха, дают пучок до пятнадцати метров. Человек его ни за что не увидит, а вот эта камера видит, как яркий луч. — Молчун ткнул пальцем в тот самый цилиндр.

— А остальные? — продолжал пытать Вадима Костик.

— Датчики движения, тепловизоры и прочая хрень, все они все равно что-то излучают. Да хоть сигнал посылают на спутник время от времени. Вот тут у меня через интерфейс RS232 к коммуникатору подключен широкополосный радиоприемник ICOM IC-P7. Если сигнал от девайса аналоговый, то его можно засечь даже по тому, как дергается индикатор на самом айкоме. Смотри, лесенка из столбов — уровень сигнала. В наушнике при этом слышен характерный звук. Если сигнал цифровой, то видно только уровень сигнала несущей частоты. Я его вывел на монитор камеры, чтобы не смотреть и туда и сюда. Так насобачился, что могу приблизительно выяснить направление и расстояние до источника сигнала. Как только просек, где ловушка, смотрю на коммуникатор. Тут у меня есть прога, которая уже точно определяет, что за девайс пендосы забросили в лес. Вот гляди, видно характер сигнала: скремблирован, кодирование со сдвигом частот и так далее. Вот сейсмодатчики я находить не могу, но их с самолета не сбросишь. Зарывать надо. Если пендосы там у себя и самозарывающиеся изобрели, то хана.

— А как же эти их ловушки… э-э-э… их же то же правильно устанавливать надо. — Костик почесал затылок.

— Правильное положение в пространстве эти штуки принимают от встроенного датчика положения. Включается моторчик, и опа. Есть еще с маховиком, но это старые. Гляди. — Молчун достал из рюкзака какую-то коробочку, и они с Костиком склонились над ней. Я зевнул и стал укладываться на ночь возле камина, но, послушав с пяток минут завывания ветра в его черной утробе, передумал и лег ближе к тому месту, где копошились Костик с Молчуном.

— Очень гнусные штуки. — продолжал Вадим, и лицо его помрачнело. — Завтра будем проходить Вышелей. Там группу солдат, что на Урал пробиралась, американцы накрыли. Засекли их с помощью этих ловушек, послали беспилотник для корректировки огня, а потом из РСЗО село обработали. На том не успокоились и послали своих подручных из местных мразей добивать. Сам все увидишь.

Эти слова я слышал уже сквозь сон, накативший тяжелой волной, и вспомнились они уже утром, когда меня растормошил Пашка.

К Вышелею мы вышли часам к десяти. Собственно от села осталось всего три дома. Остальное — закопченные руины и груды кирпича. Проходя мимо уцелевшей одноэтажной хибары, посмотрел в окно. Внутри все было перевернуто, на стене следы пуль, а из-за приоткрытой рамы тянуло сладковатым трупным запахом. Я отпрянул, но сохранить свой сегодняшний завтрак мне все же не удалось. Уже через несколько метров среди развалин мы наткнулись на останки солдат, разбросанных взрывом прилетевшей сюда ракеты. Разорванное пополам тело молодого паренька, на переносице которого почему-то удержались очки, обугленные руки, ноги с зашнурованными берцами, кишки и просто куски мяса с торчащими из них розовыми осколками костей…

Меня вывернуло.

Некоторые трупы были только со следами пулевых ранений. Этих уже достреливали местные полицаи. И на них невозможно было смотреть.

Вы когда-нибудь видели как это, когда в человека попадает пуля? С чвакающим звуком, выбивая фонтанчик крови, ломая кости и унося жизнь… Я тогда тоже такого еще не видел, но и лежащих передо мной солдат мне было достаточно, чтобы возникло желание бежать отсюда сломя голову. Только страх перед минами и останавливал.

В одном доме обнаружили огневую точку — на оконную раму был наброшен старый полосатый матрац, а весь пол был усыпан автоматными гильзами. Значит, кто-то сопротивлялся. Тела, кстати, рядом не было. Может, в плен взяли.

За Вышелеем перешли через речку Вышелейку по полуразрушенному мосту. Самого покрытия нет, торчат балки и арматура, но пешком по нему на другую сторону перейти можно. Мин и растяжек на мосту мы не обнаружили, но Молчун напугал нас с Костиком минами-охотниками. Такой 'зверь', оборудованный датчиком движения, засекает все живое и ползет к нему. Вроде бы на марше они не опасны, потому что скорость не велика. Но все равно теперь в лесу я стал стрематься любого треска или шороха.

По сравнению с теми селами, что я уже видел здесь под Пензой, Верхний Шкафт можно назвать небольшим городом. Зашли мы в него с западного конца, который местные жители называют Лашманом, и который переходит в Козловку, тянущуюся с запада на восток вплоть до кирпичной церкви, что в центре города. На северо-восток убегает извилистая Нагоровка. С Севера же на Юг простирается Таратыровка. Еще есть улица сплошь застроенная новыми домами шведского типа (соответственно Шведовка) и Заречка, расположенная, как не трудно догадаться, за рекой Шкафт. В общем два на два километра — вот и весь город.