Наконец она начала жевать медленнее и отпила глоток вина. Пища прекрасно на нее подействовала, как и говорил Страж. Микки была сыта и снова чувствовала себя нормальным человеком - если слово «нормальный» вообще было применимо к тому, что она переживала в этом фантастическом мире.

Это существо… Как вообще нечто столь ужасное и мощное может ходить и говорить как человек? Пока он был статуей, Микки всегда думала о нем скорее как о мужчине, чем как о звере, но увидеть его вживую… услышать, как он разговаривает… нет, теперь она слишком хорошо понимала: он не просто мужчина, он не может быть просто мужчиной.

«Ты здесь не из-за меня. Ты здесь ради роз». Эти слова как будто отдались эхом на пустом балконе, обвиняя и насмехаясь. Микки вспомнила грусть, затуманившую лицо Стража. Разве звери могут грустить? Разве зверь способен подумать о том, чтобы приготовить для женщины обильный ужин, а потом еще и опустить в ее бокал цветок розы? Разве зверь может проникнуть в женские сны и фантазии? И с чего бы зверю с такой нежностью касаться ее лица?

Нет, он был не просто зверем, он не мог им быть.

Микки постаралась повернуть свои мысли к тому, что он говорил. Он не был сном. Он не был галлюцинацией. Он был абсолютно реален.

«Ты здесь ради роз». Это сказал Страж, и это же говорила Геката. Но что это означает?

–  Завтра, - вслух сказала Микки.
– Завтра я все выясню.

Она выпила остатки вина из бокала и, не обращая внимания на протест утомленных мышц, вытащила свое тело из кресла и пошла в спальню. Пока она создавала магический круг и беседовала с ожившей статуей, кто-то погасил все люстры, оставив гореть лишь один-единственный канделябр. Огонь в камине едва тлел, но в комнате было тепло, что особенно радовало после ночной прохлады. Толстое одеяло на кровати было откинуто, и ночная сорочка лежала в изножье.

Прежде чем переодеться, Микки закрыла дверь на бал кон и задернула плотные бархатные занавеси. Потом быстро содрала с себя ритуальное платье и с удовольствием надела мягкую ночную рубашку. Свернувшись под пышным одеялом, она подумала, как ей хотелось бы посидеть в теплой ванне. Черт, у нее все тело окаменело от усталости… Микки вздохнула. Завтра все будет болеть как проклятое. Веки Микки потяжелели. Их просто невозможно уже было поднять…

Перед тем как Микки провалилась в сон, у нее мелькнула мысль, придет ли он к ней этой ночью…

Страж ходил взад-вперед по своей берлоге. Ему бы радоваться. Ему бы праздновать свое освобождение. Наконец-то, после бесчисленных безмолвных, ледяных лет он снова живет и дышит. И она здесь… И ровным счетом ничего не значит, что она пришла из земного мира, где он провел многие столетия в каменной гробнице. На ней лежало благословение Гекаты. Микадо - новая Эмпуза. И Царство роз будет снова в полном порядке.

Он вспомнил страх, вспыхнувший в ее глазах, когда он вышел из тени, но он ведь видел и то, как страх исчез, сменившись изумлением, хотя его сила и продолжала пугать ее. Он понимал ее чувства. Ведь именно ее изумление и ее очарование его и разбудили. Он знал это и прежде, когда она вторгалась в его сны, пока его сознание было еще заперто в ловушке мраморного тела. Ему не хотелось в этом признаваться, даже мысленно, даже самому себе. Но теперь, когда он видел ее… говорил с ней… ощущал ее живой запах и касался ее теплой кожи… он не мог больше обманывать себя. Его стремление к ней было как воздух - оно наполняло его, поддерживало, и он только тогда и чувствовал себя по-настоящему живым, когда дышал ею.

Но почему, зачем?

Он рычал, продолжая шагать. Испытание. Это единственное объяснение. Геката взвалила на него эту ношу, и, да видят бессмертные титаны, он ее вынесет!

Скоро в Царстве роз наступит весна. И конечно же, богиня облегчит его муки. Тогда он вернется к одиночеству, всегда бывшему таким удобным врагом для него. А до того он будет постоянно заниматься делами, выполняя свои обязанности, которые, поспешил напомнить себе Страж, вовсе не включают в себя подсматривание за Эмпузой в то время, когда она ест. Конечно, было чистой ложью то, что он говорил ей, пытаясь объяснить свои мятежные желания. Ему незачем было стоять там и наблюдать за ней, и незачем было разговаривать с ней. После ритуала она проголодалась и хотела пить. Ее тело само подсказало бы ей, в чем она нуждается для восстановления сил, и даже пустоголовые служанки, что кружатся возле нее, смогли бы объяснить неопытной жрице основные правила.

Он не должен обманывать себя. Самым умным было бы держаться от нее подальше. И это совсем нетрудно. Ему ведь не нужно видеть ее, чтобы знать, что она где-то поблизости; ему слишком хорошо знаком ее запах. Ладони Стража сжались в кулаки, его охватило желание ударить изо всех сил по гладкой стене пещеры. Ее запах предупредит его, если она окажется неподалеку, так же как и блеск солнечных лучей в ее роскошных медно-красных волосах. В тех снах он касался ее волос. И он скользил пальцами по ее гладкой коже, наслаждаясь ее мягкостью. А она в ответ касалась его, гладила его, как будто они были возлюбленными. Он же видел, как память об этих прикосновениях отразилась в ее глазах. Ему так хотелось откликнуться на это напоминание - хотелось так же сильно, как обладать ее телом, и это желание сотрясало его в последнем сне…

–  Нет!
– проревел Страж.

Он не может допустить, чтобы это повторилось снова. У него только один шанс исправить прошлую ошибку. Он не должен любить ее. Не может. И на этот раз он не станет лгать себе и верить, что она тоже может полюбить его, тем более что ее чувства мало значат. Она жрица Гекаты Эмпуза; следовательно, она должна умереть.

Страж опустился на кипу мехов, на которых спал, и спрятал лицо в ладонях. Ему хотелось зарыдать, но и на это не было сил, остались только боль и отчаяние. Утешающие слезы не приходили.