— Думаю, вы правы, — неохотно признал он. — Будут еще… всегда есть и будут милые девушки, которые суют свой нос не в свое дело. Сейчас я с ней закончу.

Хлоя не могла бы сдвинуться с места, даже если бы надеялась, что это чем-нибудь ей поможет. Она попыталась бежать раньше, но он так ее ударил, что она потеряла сознание, а потом очнулась в этом страшном чулане, почувствовав на своей коже раскаленное лезвие.

Она потеряла способность думать, рассуждать. Она скоро умрет в лапах этого чудовища. Садист искусно играл тончайшими оттенками боли. Она уже смирилась с тем, что обречена, что ей уже не спастись, когда в комнату вошел Бастьен.

Ни на единый миг у нее не возникла надежда, что он явился ее спасти. Таких иллюзий она не питала — он был по-своему таким же злодеем и насильником, как Хаким. В чем-то даже хуже, потому что зло и насилие таилось глубоко под его элегантной внешностью.

Она увидела, как на пол падает второй локон. Хорошо, что ее тело уничтожат, подумала она как о чем-то постороннем. А то как же его можно выставлять в открытом гробу, когда волосы так неровно обрезаны.

Должно быть, наступил шок, если такие легкомысленные вещи приходят ей в голову. Ее родителей ждет удар — они никогда не хотели отпускать ее в Париж. Они хотели, чтобы она осталась дома и выучилась на врача, как все остальные члены семьи, — а она их не послушала. Ее тошнило при виде крови — что ж, теперь она видит кровь, и почувствует, как она пахнет, и эта кровь — ее собственная. Что ж, по крайней мере, ее родители получат сомнительное утешение — они будут знать, что были правы.

А вот кто пострадал больше всех — так это Сильвия.

Ее одежда пропала, она должна астрономическую сумму за крохотную квартирку, а французская полиция будет терзать ее всевозможными вопросами об исчезнувшей соседке. Образ жизни Сильвии вынесут на публику, будут сплетничать, но Хлоя подумала, что ей только поделом. Маленькое неудобство — недостаточная плата за то, что она послала на смерть лучшую подругу.

Конечно, она не собиралась — «Господи, как больно, я сейчас не выдержу, но нет, тогда он убьет меня» — подвергать Хлою опасности. Но если бы она просто поехала сама, тогда ничего бы не случилось. Сильвия никогда не сунула бы свой прелестный носик в то, что ее не интересовало. Она не попалась бы в ловушку и не закончила свою жизнь здесь, где чудовище режет обжигающей сталью ее кожу, а другое, еще более страшное чудовище за этим наблюдает.

Она не хотела кричать. Она так крепко прикусила губу, что почувствовала вкус своей крови, но она не хотела кричать, когда он вспорол кончиком лезвия ее кожу, наблюдая, как выступают капли крови и начинают сочиться тонкие красные струйки.

— Сейчас я с ней закончу, — повторил Хаким, собрал в кулак ее волосы и приставил нож к ее горлу. — Можете подождать меня в библиотеке — я буду через минуту.

Хлоя закрыла глаза и напряглась. По крайней мере, все это прекратится, и тьма принесет желанное освобождение. Она запрокинула голову, чтобы ему было удобнее достать горло, отчаянно стремясь покончить с этим, и Хаким рассмеялся:

— Видите, как я умею, Бастьен? Я заставляю их умолять о милости. — И он вонзил нож.

Звук был странный, что-то вроде хлопка, а затем на нее навалилась тьма, потащила вниз, омыла кровью и резким запахом пота. Не думала она, что так выглядит смерть, но, по крайней мере, не больно, и она осталась лежать, позволив тьме овладеть ею.

Но тут внезапно тяжесть с нее свалилась, и дыхание вернулось к ней. Она открыла глаза и увидела тело Хакима, распростертое на полу в луже крови. Не ее крови.

Над ней стоял холодный и невозмутимый Бастьен Туссен. Он протягивал ей руку — в другой руке был пистолет.

— Жизнь или смерть, Хлоя? Выбирай сама.

Она подала ему руку и позволила поднять себя с пола.

На ногах ее удерживала только сила воли. Боль жгла ее руки, ее ноги, везде, где отметил ее Хаким. Но Хаким был мертв, а она жива, и, даже если ей придется довериться человеку, которого она ненавидела больше всего на свете, она это сделает. Она не хочет умирать.

— Здесь есть черная лестница, которая выведет нас к гаражу. Мы должны миновать чертову тучу охранников и сторожевых собак, и ты будешь вести себя тихо и делать, что я скажу. Или я пристрелю тебя и брошу.

Хлоя кивнула, не полагаясь на свой голос. Бастьен был холоден и бесстрастен, как будто не он только что убил человека, как будто не он готовился убивать других. Ей необходимо сейчас немного такого бесстрастия.

Бастьен держал ее за руку, крепко стиснув пальцы, и волок за собой. Она едва за ним поспевала — ее трясло, у нее кружилась голова и подгибались ноги, но просить его о передышке было немыслимо. Если она станет задерживать его, он, вероятно, просто ткнет ей в лицо пистолет.

Спотыкаясь, она тащилась за ним по узкой неосвещенной лестнице, а внизу их ждала морозная декабрьская ночь. Свежий холодный воздух подействовал на нее как удар, и она, потрясенная, все пыталась набрать полные легкие, избавиться от вкуса и запаха крови и огня. Она дышала и не могла надышаться, но вдруг Бастьен толкнул ее к стене, прикрыв своим телом, так что они оба исчезли в тени.

Его тело придавило ее, распласталось по ней, рассеянно отметила она. Он был очень силен — а разве она этого уже не знала? Она могла люто, бешено ненавидеть его, но, если уж речь зашла о спасении, было хорошо, что ее спаситель силен.

Хлоя услышала приглушенное рычание сторожевого пса, а затем короткую команду. Охранники совершали плановый обход, но пока не почувствовали угрозы.

— Мне придется пристрелить их. Не вынуждай меня пристрелить заодно и тебя. — Слова проникли в ее ухо вместе с дыханием, до нее донеслась лишь тень звука, но она кивнула.