Лайли Вен-чинь улыбнулась Линде.

— Я бы его запомнила, даже если бы он зашел к нам один раз.

— Он оставляет впечатление внезапно и бесшумно упавшего камня.

— Как точно подмечено, — кивнула Лайли.

Линда представила Тима и сразу перешла к делу:

— Миссис Вен-чинь...

— Лайли.

— Благодарю. Лайли, когда я скажу вам, почему мы здесь, надеюсь, вы не подумаете, что я сошла с ума. Большинство людей подумали бы. Я подозреваю, что кто-то пытается меня убить... потому что я пила кофе в «Сливках и сахаре».

Глаза вдовы, темные и чистые, как свежезаваренный ямайский кофе, широко не раскрылись. И она не сощурилась.

— Да. Такая возможность существует.

Лайли Вен-чинь пригласила их в гостиную с уступчатым потолком, чуть более тёмным, чем абрикосовые стены. Из окна во всю стену, обрамленного шторами цвета бронзы, открывался прекрасный вид на синеву утреннего моря, остров Каталину и небо с редкими, ещё не разогнанными ветром облаками.

Усадив Линду и Тима в кресла из черного дерева с красной обивкой сидений, с которых они могли любоваться открывающимся видом, хозяйка удалилось безо всяких объяснений. Ее ноги в шлепанцах беззвучно скользили по устилавшим пол коврам.

Из каньона, над которым завис дом, поднялся краснохвостый ястреб и расширяющимися кругами продолжил путь в небо.

Две вырезанные из камня химеры, стоявшие на тонких высоких пьедесталах, казалось, не сводили глаз с наблюдавшего за полетом ястреба Тима.

Тишина, словно камень, придавливала дом, но Тим чувствовал, что нарушить ее было бы невежливо, даже грубо.

Должно быть, кофеварка стояла наготове, так быстро Лайли вернулась с тремя чашечками двойного эспрессо на красном лакированном подносе. Поставила на столик из черного, как и кресла, дерева, с изогнутыми ножками и декоративными подкосами.

Она села спиной к окну, на луоханьский диван, с вырезанными на подлокотниках и спинке драконами, с красными, как на креслах, подушками.

Отпила из чашки, прежде чем заговорить:

— Дорогой доктор Аваркян был нашим постоянным клиентом.

— Мы несколько раз разговаривали, когда сидели за соседними столиками, — вспомнила Линда.

— Профессор Калифорнийского университета в Ирвине, — пояснила Лайли. — Часто приходил к нам. Умер молодым от сердечного приступа.

— Молодым? — переспросил Тим.

— В сорок шесть лет. Через три месяца после пожара.

— Конечно, это не старость, все так, но мужчины в таком возрасте, случается, умирают от сердечных приступов.

— Очаровательная Эвелин Накамото.

— Я и ее знала, — Линда наклонилась вперед. — У нее была художественная галерея на Лесной авеню.

— Через пять месяцев после пожара она полетела в Сиэтл. На перекрестке ее задавил автомобиль. Водитель с места происшествия скрылся.

— Но Сиэтл, — Тим взял на себя роль адвоката дьявола, исходя из того, что эти люди, если их смерти как-то связаны между собой, должны были умереть в Лагуна-Бич или поблизости.

— Если кто-то умирает вдали от дома, то создается впечатление, будто эта смерть никак не связана с другими, уже здесь, — объяснила Линда. — Именно поэтому они могли расправиться с ней в Сиэтле.

— Милая Дженни Накамото, — продолжила Лайли Вен-чинь.

— У Эвелин была дочь, они часто приходили в кофейню вместе, — добавила Линда. — Красивая девушка.

— Да, Дженни. Милая, красивая, такая умная. Училась в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса. Снимала маленькую квартирку над гаражом в Уэствуде. Кто-то поджидал ее в квартире, изнасиловал, когда она пришла домой. Потом убил.

— Ужасно, — Линда содрогнулась. — Я не слышала. Когда это случилось?

— Восемь месяцев тому назад, через пять месяцев после гибели ее матери в Сиэтле.

Тиму показалось, что эспрессо, отлично сваренный, вдруг стал отдавать горечью.

Поставив чашку на лакированный поднос, Лайли наклонилась вперед, положив руки на колени.

— Дженни умерла ужасной смертью.

Заметив добычу, краснохвостый ястреб камнем упал в каньон, небо опустело.

— Ее задушили четвертаками. — Она смотрела на свои сложенные руки.

— Четвертаками? — Пит решил, что чего-то не расслышал.

Лайли продолжала смотреть на руки, не решаясь встретиться с ним взглядом, рассказывая про такие ужасы.

— Он связал руки Дженни у нее за спиной, связал лодыжки, положил на кровать и начал засовывать в горло четвертаки.

— Господи, — выдохнула Линда.

Тим нисколько не сомневался, что последним увиденным Дженни Накамото перед смертью, когда ее взор туманили слезы, стали яростные глаза с расширенными зрачками, жадные до света, всего света, ее света.