Шрифт:
— Сердечный приступ, смерть на дороге, изнасилование с убийством, — перечислил Тим. — Полиция могла не увидеть связи, но я-думаю, вы правы, Лайли.
Вот тут она подняла на него глаза.
— Не только эти трое. Еще двое. Обаятельный мистер Шотски, адвокат, и его жена, они всегда приходили в «Сливки и сахар» вместе.
— Я их не знала, — покачала головой Линда, — но об этом писали в газетах. Он ее застрелил, а потом покончил с собой, из того же пистолета.
— Я в это не верю, — твердо заявила Лайли Вен- чень. — Мистер Шотски оставил записку, в которой указал, что застал жену голой в постели с мужчиной. В ее... Я извиняюсь, но должна это сказать... в ней обнаружили сперму, отличную от спермы ее мужа. Но если мистер Шотски мог застрелить жену, почему не мужчину? Почему он дал ему уйти? Где этот мужчина?
— Вам бы быть детективом, Лайли, — сказал Тим.
— Мне бы быть женой и матерью, но я уже ни та и ни другая.
И хотя голос дрожал от эмоций, ее гладкое фарфоровое лицо и темные глаза оставались спокойными.
Горе могло прибавлять веса тишине, которая придавливала этот дом, но куда больше сказывалась стоическая готовность хозяйки принять все удары, уготовленные судьбой.
У каменных химер уши стояли торчком, словно они прислушивались к шагам мужчины с глазами, словно у горгульи.
Глава 46
На поле из золотой травы, среди островков черного бамбука, стояли журавли на тоненьких черных ножках. С черными шеями и черными клювами.
От желтого на всех шести панелях ширмы в гостиной Лайли Вен-чинь, переливающегося оттенками золота, каллиграфически выписанных черных элементов, белых, в перьях, тел и головок журавлей веяло умиротворенностью.
— Для полиции, — продолжила Лайли, — эти пять смертей даже меньше, чем совпадения. Один из копов сказал мне: «Это не заговор, Лайли. Это всего лишь жизнь». Как могли они до такого дойти? Думать, что смерть — это жизнь? Что насильственная смерть и убийство — естественная часть жизни?
— Они чего-нибудь добились в расследовании гибели вашей семьи? — спросил Тим.
— Чего можно добиться в охоте на медведя, если идти по следам оленя? Они ищут вора, но никакого вора не было.
— Деньги не украли? — спросила Линда.
— Деньги забрал огонь. Да и нечего там было воровать. Утром денег в кассовом аппарате хватало лишь на то, чтобы дать сдачу. Кто убивает четырех человек за сорок долларов монетами и мелкими купюрами?
— Некоторые убивают и за меньшее. Из ненависти. Из зависти. Просто так. Ради того, чтобы убить, — заметил Тим.
— А потом они тщательно готовят пожар. И запирают за собой дверь, рассчитав, что огонь вспыхнет после их ухода?
— Полиция нашла таймер... зажигательное устройство? — спросила Линда.
— Жар был слишком сильный. Ничего не осталось, кроме намека на такое устройство. Вот они и спорят между собой... было, не было.
За окном на бездонном небе осталось одно-единственное облачко, да и оно быстро таяло.
— Как вы узнали, что кто-то хочет вас убить? — спросила Лайли.
Прежде чем ответить, Линда коротко глянула на Тима.
— Мужчина пытался раздавить меня автомобилем в узком переулке. Потом стрелял в нас.
— Вы обратились в полицию?
— У нас есть основания предположить, что он имеет отношение к правоохранительным органам, — ответил Тим. — Мы хотим знать больше, прежде чем что-то предпринять.
Она встретилась с ним взглядом.
— У вас есть его имя?
— У нас есть имя и фамилия, но они вымышленные. Настоящие нам неизвестны.
— Как вы узнали, что нужно прийти ко мне, что у меня есть определенные подозрения на сей счет?
— Под вымышленной фамилией этот человек на короткое время вызывал интерес полиции в связи с убийством вашей семьи.
— Рой Каттер.
— Да.
— Но у него были настоящие документы. У Роя Каттера. Они его отпустили.
— Да, — кивнула Линда, — но теперь выясняется, что такого человека нет.
— Местная полиция об этом знает?
— Нет, — покачал головой Тим. — И я умоляю вас ничего им не рассказывать. Наши жизни, возможно, зависят от вашего молчания.
— Они все равно не будут слушать. Они думают, что я обезумела от горя.
— Нам это известно, — ответил Тим. — Мы узнали, что вы говорили им о ваших постоянных клиентах, которых убивают. Потому и приехали.
— Горе не свело меня с ума, — заверила она их. — Горе разозлило меня, добавило нетерпения и решимости. Я хочу торжества справедливости. Я хочу добиться правды.
— Если нам повезет, мы, возможно, сумеем открыть вам правду. Но справедливость... — Он покачал головой. — В этом мире, в эти дни найти ее ещё труднее.
Лайли поднялась с дивана.