На полках компанию книгам составляли семейные фотографии в рамках, как групповые, так и портреты.

Хотя мать и отец присутствовали на некоторых групповых фотографиях, чаще встречались лица детей, Тимоти и Захари.

Мальчиков снимали в период от трех-четырех лет до, возможно, двадцати. Иногда они позировали, иногда — нет.

Крайт не мог вспомнить, где ещё он видел столько улыбок. Столько смеющихся лиц. Семью Кэрриер, похоже, всегда переполняли радость и веселье.

Что ж, Крайт полагал, что в самом ближайшем будущем все изменится.

Коридором Крайт прошел к кухне и остановился у открытой двери.

У раковины, спиной к нему, стояла женщина. Она снимала кожицу с яблока и вычищала середину.

«Эти глупые слова» удавались ей очень даже хорошо, пела она легко и медленно, словно выговаривая текст, отчего он приобретал столь необходимую меланхолическую нотку.

Кухня и семейная гостиная плавно переходили одна в другую. Разделял их стол с приставленными к нему шестью стульями с высокими спинками.

Крайт мог легко представить себе Тима, сидящего за этим столом. Мальчиком Тим, должно быть, ел за ним много-много раз, в силу своих габаритов напрягая семейный бюджет.

Над столом висела красивая бронзовая люстра: стилизованные птицы, сцепленные друг с другом, кружили вокруг восьми ламп под медными резными абажурами.

Закончив чистить яблоко, женщина взяла другой нож, разрезала им яблоко пополам и начала резать на дольки над миской, которая стояла на разделочном столике у раковины.

Руки у нее были проворные, с длинными пальцами. Крайту они понравились.

Когда женщина допела песню, Крайт ее позвал:

— Мэри?

Он ожидал, что она вздрогнет. Вместо этого она спокойно повернулась к нему, разве что глаза раскрылись чуть шире.

Лет пятидесяти с небольшим, она могла бы быть его матерью, если у него когда-либо была мать, но оставалась стройной и привлекательной женщиной.

— Вы знаете «А время проходит мимо» из «Касабланки»? — спросил он.

Она не спросила: «Кто вы?»или « Что вы тут делаете?»,продолжая лишь смотреть на него.

— Я смотрел этот фильм сорок два раза, — продолжил Крайт. — Нравится мне смотреть одни и те же фильмы. Всегда знаешь, что тебя ждет.

Он видел, что она думает о ноже, который держала в руке. И при этом прикидывает расстояние до кухонной двери, хотя и не смотрит на нее.

Прежде чем она окончательно оценила ситуацию, Крайт выстрелил в нее. Пневматический пистолет, который он достал из матерчатой сумки, издал негромкий звук, и дротик-шприц вонзился в ее правую грудь.

На ней была клетчатая желто-синяя блузка и, скорее всего, бюстгальтер. Два слоя материи не могли помешать поступлению препарата в кровь.

Укол дротика заставил Мэри зашипеть от боли. Она выдернула его из груди и бросила на пол, но быстродействующий транквилизатор впрыскивался мгновенно.

— Может, потом вы споете мне «А время проходит мимо», — сказал Крайт. — Я уверен, слова вы знаете.

Она схватила нож, которым снимала кожуру и вычищала середину яблока, и швырнула в Крайта. Конечно же, промахнулась.

Повернулась к кухонной двери со вторым ножом в руке, но ноги ее подогнулись. Свободной рукой схватилась за столик, чтобы не упасть.

Крайт обошел центральную стойку, направляясь к ней.

Голова женщины стала опускаться, но она вскинула ее. Глаза сверкнули.

Нож выскользнул из пальцев, упал на пол.

Крайт ногой отшвырнул его и подхватил потерявшую сознание Мэри до того, как та упала.

Отнес ее к столу. Тело стало таким податливым, что чуть не соскользнуло со стула, на который он усадил Мэри.

Крайту пришлось наклонить ее вперед, положить руки на стол, голову — на руки. В таком положении она вроде бы держалась на стуле.

Закрыв парадную дверь на врезной замок, он вернулся на кухню. Положил матерчатую, сумку на обеденный стол.

На случай, если у Кэрриеров такие же соседи, как у Бетани и Джима, привыкшие заходить без стука, Крайт опустил жалюзи на кухне и сдвинул шторы в семейной гостиной.

Вытащил из матерчатой сумки две пары полицейских наручников. Приковал левое запястье Мэри к левому подлокотнику стула.

Она же, лежа головой на столе, начала похрапывать.

Второй парой Крайт соединил ножки стула и стола. Быстро прошелся по дому, не для того, чтобы посмотреть, как жила эта семья: хотел убедиться, что в доме, кроме него и Мэри, никого нет.