Наручники соединяли ножки стула и стола. На стуле поперечная перекладина между двумя ножками не позволяла снять кольцо с ножки. Утолщение на ножке стола у основания также не позволяло снять кольцо.

Левую руку Мэри приковали к подлокотнику.

Он мог бы открыть наручники с помощью скрепки или чего-то ещё, но для этого требовалось время.

Подлокотник крепился к сиденью поддерживающими стойками. Самой толстой была ближайшая к свободному торцу подлокотника, и только она мешала снять кольцо.

Хотя он не хотел оставлять без присмотра коридор, Тим зашипел, чтобы привлечь внимание Пита, а потом подозвал его взмахом руки.

Обоим пришлось положить пистолеты на стол.

Пит положил одну руку на правый подлокотник, вторую — на спинку, навалился на стул всем весом.

Ухватившись одной рукой за левый подлокотник, Тим взялся второй за стойку, дернул подлокотник вверх, а стойку на себя, ещё раз, напрягая все силы.

Стойку вклеили в раму сиденья и в паз подлокотника. Теоретически места соединения являлись самыми слабыми точками, и при приложении нагрузки конец стойки должен был выскочить из паза. Тим чувствовал, что мышцы правой руки могут разорваться от напряжения, на шее вздулись вены, кровь пульсировала в висках.

Этот столовый гарнитур из сосны родители купили лет тридцать тому назад, когда мебель изготавливали в таких местах, как Северная Каролина. С тем, чтобы служила она всю жизнь.

Неохраняемый коридор за спиной требовал внимания, но ему пришлось заставить мозг забыть об этой угрозе и полностью сосредоточиться на стуле, этом стуле, чертовски хорошо сделанном стуле.

Тима прошиб пот, но стойка вылетела из паза с треском, который услышали бы в соседней комнате, но не дальше.

Схватив со стола пистолет, Пит вернулся к двери в коридор.

Тим взял свой, обнял мать, посмотрел на Пита, тот кивнул, как бы говоря, что все чисто, и Тим повел мать через кухню к двери.

Снаружи подтолкнул ее на залитую солнцем дорожку, которая шла вдоль северной стороны дома.

— На улице поверни направо... — прошептал он.

— Но ты...

— ...внедорожник Пита стоит у перекрестка...

— ...ты не...

— ...в нем женщина и собака, жди с ними.

— Но полиция...

— Только мы,

— Тим...

— Иди.

Другая мать могла бы спорить или вцепиться в сына, но она была его матерью. Бросила на него полный любви взгляд и поспешила к фасаду дома.

Тим вернулся на кухню, где Пит охранял коридор. Покачал головой. Треск выходящей из паза стойки их не выдал.

Кухонную дверь Тим оставил открытой. Если бы что-то пошло не так, им мог понадобиться путь к отступлению.

В левой части коридора находились столовая, чулан, лестница. В правой — туалет, маленький кабинет и гостиная.

Пит бывал здесь многократно с тех пор, как вместе они быстро повзрослели на девятнадцатом году жизни, с тех пор как вернулись домой на двадцать третьем. Расположение комнат в этом доме он знал не хуже Тима.

Они постояли, прислушиваясь, но дом наполняли тишина, угроза и слепая судьба, а потому они поступили так же, как частенько поступали раньше, пусть и не в последнее время, двинулись в эту тишину, от двери к двери, из комнаты в комнату, собрав волю в кулак, с учащенно бьющимся сердцем, готовые к любым неожиданностям.

Не найдя ничего интересного в ящиках туалетного столика, Крайт направился к многообещающему высокому комоду на ножках. Проходя мимо окна, увидел бегущую по лужайке перед домом Мэри.

Она добралась до тротуара, повернула направо и скрылась из виду, заслоненная растущими вдоль улицы деревьями. На ее левой руке болтались наручники.

Каким бы способом ей ни удалось освободиться, в одиночку она не смогла бы этого сделать. Рядом с ней никто не бежал, а потому Крайту стало ясно, кто ее спаситель. Тим вернулся домой.

Почему и как, поиск ответов на эти вопросы следовало отложить на потом. Сейчас же предстояло окончательно решить проблему каменщика.

Выхватив «Глок» из плечевой кобуры, Крайт быстро пересек спальню, на мгновение задержался у двери, выскользнул в коридор второго этажа.

Если бы Тим ранее поднялся на второй этаж, то уже нашел бы Крайта и застрелил бы, когда тот поворачивался от окна, из которого увидел Мэри.

От двери Крайт мог видеть верхний марш лестницы. Нижний оставался вне поля зрения.

Взяв на прицел площадку между маршами, он ждал появления головы, поднятого вверх лица, в которое всадил бы целую очередь.

Снизу поднимались громы тишины, той тишины, от которой трясет и прошибает пот, которая обещает молнии.

Крайт решил, что Тим не сунется на лестницу очертя голову, без должной подготовки. Он в полной мере представлял себе опасность лестниц.