Стоя над лестницей, занимая вроде бы превосходную позицию, Крайт тем не менее чувствовал, что и он уязвим. Попятился назад. Теперь он уже не видел лестницу, но и его не было видно с нее.

Оглянулся на уходящий коридор. Пять дверей, помимо двери в большую спальню. Одна наверняка в ванную. Еще одна, скорее всего, в чулан. Как минимум три вели в комнаты.

Хотя Крайта всегда отличала решительность, в этот момент он заколебался.

Тишина поднималась, как грозящая утопить вода, тишина — не недвижность, потому что из этой тишины на него надвигался хищник, сталкиваться с которым Крайту ещё не приходилось.

Тим и Пит крались вдоль стен коридора первого этажа, открывали двери, убеждались, что за ними никого нет, через арку осмотрели столовую, гостиную, добрались до лестницы.

Если бы киллер думал, что в доме, кроме него, никого нет, он бы не вел себя так тихо. Даже если ты играешь в шахматы за обе стороны, пешка иногда с шумом падает с доски. Даже если раскладываешь пасьянс, карты иногда щелкают, ложась на стол.

Они знали несколько способов штурма лестницы, пусть для этого и требовалось более серьезное вооружение. Но как бы часто в прошлом они ни поднимались по охраняемым лестницам, Тим не жаждал подняться но этой. Потому что интуиция подсказывала: здесь каждая ступенька словно опасная дверь.

Жестами он объяснил Питу простой план действий, получил подтверждение-кивок, что тот все понял. Оставив Пита у лестницы, Тим двинулся к кухне, откуда они и пришли.

В большой спальне Крайт открыл окно, через которое увидел убегающую Мэри. Поднял нижнюю половину, которая чуть скрипнула в навощенных направляющих.

Выбираясь через подоконник на крышу переднего крыльца, он ожидал в любой момент получить пулю в спину. Поэтому на крыше сразу отступил в сторону от окна.

Два автомобиля проехали по улице, но водители не заметили человека с пистолетом на крыше крыльца дома Кэрриеров.

Крайт подошел к краю, посмотрел вниз, спрыгнул мимо цветущего куста на траву.

В гостиной Пит сдернул декоративную подушку с дивана и снял другую, побольше, с кресла. С ними вернулся к подножию лестницы.

Глянув вдоль коридора, увидел, что Тим уже исчез за открытой кухонной дверью.

На лестнице лежала ковровая дорожка. Пит задался вопросом: а скрипят ли ступеньки?

Со второго этажа по-прежнему не доносилось ни звука. Может, этот парень прилег отдохнуть, предположил Тим. Или умер от пришедшегося столь кстати сердечного приступа.

С пистолетом в правой руке, с декоративной подушкой, прижатой к боку левой рукой, со второй подушкой в левой руке, Пит поднялся на первую

ступеньку. Она не скрипнула, как и вторая.

Южную стену заднего крыльца закрывала шпалера, которую давным-давно сколотил Тим из горизонтальных брусков два на четыре и вертикальных — два на два дюйма. Такая могла выдержать не только какой-нибудь вьюн, но и самого Тима.

По шпалере поднималась плетистая роза, и Тиму оставалось только радоваться, что его мозоли не проткнуть никаким шипам.

Бруски потрескивали, но не настолько сильно, чтобы киллер услышал этот треск через закрытые окна второго этажа. На крыше заднего крыльца Тим вытащил пистолет из-за ремня и подошел к ближайшему окну. За окном находилась его бывшая спальня. Там он спал и теперь, если оставался на ночь.

Вроде бы в комнате никого не было.

Ребенком он проводил бессчетные вечера на крыше заднего крыльца, глядя на звезды. Большой любитель свежего воздуха, окно он никогда не закрывал, и задвижка, проржавев, давно сломалась.

Полмесяца тому назад, ночуя здесь в последний раз, он заметил, что задвижка до сих пор не заменена на новую. Конечно, по закону подлости, отец мог заменить ее аккурат в последние две недели. Но, к счастью, этого не произошло. Так что нижняя половина окна легко поднялась.

Как опытный вор, он бесшумно проник в комнату. В полу жили две-три скрипучки, но Тим знал, где они обитали, и обошел их, направляясь к приоткрытой двери в коридор.

Прислушался к движениям, ничего не уловил, потянул дверь на себя, осторожно выглянул в коридор. Ожидал увидеть киллера неподалеку от лестницы, но и коридор пустовал.

Пит миновал половину первого лестничного марша и остановился. Когда почувствовал, что дал Тиму достаточно времени, чтобы добраться до второго этажа, бросил декоративную подушку на площадку между маршами.

Нервный стрелок мог открыть огонь по всему, что двигалось, но в подушку не всадили ни одной пули.

Он досчитал до пяти и бросил вторую подушку, размером побольше, потому что нервный стрелок, не расстрелявший подушку, мог ожидать, что за подушкой последует человек, и открыть огонь. Никто не расстрелял и вторую подушку. Может, этот парень вовсе и не нервничал.