Мы ловим машину, я называю улицу – точного адреса я не помню. Водитель долго смотрит на карту, потом улыбается.

– В чем дело?

– Карта поменялась, – сует он ее мне под нос, тыча пальцем с коротко остриженным ногтем куда-то в угол. – Вот вчера здесь было шоссе, а сегодня нема.

– Улица-то осталась? – ворчливо спрашивает Кира.

– Осталась.

– Тогда поехали…

Присматриваюсь к водителю – видимо, он из новеньких, недавно в Городе. Симпатичный мужик лет сорока с простодушным выражением на круглой усатой физиономии. Впрочем, в узких глубоко посаженных глазах хитринка. Гость столицы, видимо. Прожил от силы год, недавно угодил в Город, не понимает толком, где находится. Некоторые люди довольно быстро понимают, чем Город отличается от их дневной Москвы, обнаруживают новые возможности и наслаждаются жизнью. Некоторые так и живут той же жизнью, что и наяву. Разумеется, мелочи вроде изменившейся карты их удивляют до крайности.

Удивительно, что он забрался выше первой завесы. Хотя… присматриваюсь к нему. От дядьки веет чем-то светлым и приятным, да и запах у него чистый и здоровый. Если Город устоит, рано или поздно он выберется на инициирующую завесу (которую мы к тому времени непременно восстановим) и, может быть, станет одним из толковых хранителей Города. Хранителями мы называем тех, кто не обладает способностями Смотрителя, но любит и понимает Город и по мелочи помогает поддерживать в нем порядок.

Забавно, но из приезжих такие хранители получаются едва ли не чаще, чем из коренных москвичей. Может быть, дело в том, что те, кто с рождения живет в столице, не воспринимают ее как нечто чудесное, достойное любви и восхищения. А из приезжающих хотя бы один на тысячу способен почувствовать очарование и притяжение города. А потом и Города.

Интересно, вдруг думаю я, а как обстоит дело в других городах? Есть ли там свои Города? Делятся ли живущие там на две расы, людей и тенников, или у них все устроено иначе?

Машина останавливается. Смотрю в окошко – маленькая удача или простое совпадение? Водитель остановил свою тачку как раз у того переулка, который мне нужен. Радуюсь, благодарю его. Он хитро улыбается в усы, подмигивает мне.

– Удачи, – говорит он на прощание.

От бесхитростного пожелания, сказанного хорошим человеком, становится теплее на душе. Киваю, улыбаюсь водителю. Пока Кира расплачивается, я смотрю в переулок. Здесь, кажется, недавно был пожар. Пахнет гарью, асфальт испачкан золой и пеплом. Уж не случилось ли чего с моими знакомцами? Мы проходим по переулку, и я громко вздыхаю с облегчением. Нет, сгорело соседнее здание, такое же уродливое, как и то, что нужно нам. Туда ему и дорога – терпеть не могу эти памятники скудной фантазии предков.

На этот раз на лестнице нет никого. Дверь распахнута настежь, из нее оглушительно орет все та же музыка – или неотличимая от нее. Мы останавливаемся на лестничном пролете. Кира пинает бутылку, та звонко бьется о стену. На шум выглядывает давешняя девица с глазами, обведенными красным.

– Папашу позови, – говорю я.

В комнату входить не хочется, на лестнице все же немного, да посвежее – кто-то открыл пыльное окно, и из него тянет свежим летним воздухом. Наверное, недавно был дождь. Девица не узнает меня, но в препирательства не вступает. Через пару минут показывается и сам усатый-бородатый рокер, глава местного поголовья вампиров. Поголовья всего-то четыре экземпляра, но выглядит вожак солидно, как и в прошлый раз. Удивительное дело – с Кирой они знакомы, обмениваются рукопожатием и кивками.

Смотрю на своего ненаглядного, в очередной раз пытаясь угадать, с каким чудом природы свел меня Город. Оказывается, он без предрассудков относится к вампирам. Кто бы мог подумать. Все его собратья презрительно плюются при упоминании этой породы.

– Что ли на нас опять кто обиду заковырял? – насмешливо интересуется вожак, садясь на ступеньку и глядя на меня снизу вверх.

На этот раз он намного выше меня, но теперь я стою, он сидит, и я могу чувствовать себя удобно. У него есть представления об этикете, и не самые дремучие, понимаю я, в который раз удивляясь, что он связался с таким быдлом, как его стайка. Тех, судя по лицам, умными не назовешь, даже желая сделать комплимент.

– Да нет, не заковырял, – улыбаюсь я. – Наоборот. Есть дело. Есть одна мамзель… Кира тебе ее покажет. Неплохо бы погонять ее по всему Городу. Всей компанией. Поможете – я поговорю с охотниками, чтобы не трогали вас. Как тебе дельце?

Вожак вопреки моим ожиданиям не радуется. Он хмурит брови, скребет в бороде.

– Я так понимаю, что погонять твою мамзель – дельце-то с подвохом.

– Не без того. Девушка прыткая, целую вуаль навернула. С концами, – вступает в разговор Кира. – Но и куш того стоит. К тому же голыми руками ее брать никто не предлагает. Так, побегать за компанию, чтобы нам проще было.

– Показывай, – кивает бородатый.

Есть в нем что-то общее с Лааном, замечаю я. Интересно, обиделся бы мой приятель Смотритель на такое сравнение? Кто его знает.

Кира протягивает вожаку руку, тот встает, прижимает свою ладонь к ладони тенника, прикрывает глаза. Я сижу на подоконнике и жду, когда они закончат обмен информацией. Наконец вожак встряхивается, сплевывает себе под ноги и ржет, запрокидывая голову и почесывая кадык.

– В чем дело? – интересуюсь я.

– Да это та самая кукла, которая нас на этот голимый клуб напустила. Ну, я с ра-адостью! Она ж нам так и не заплатила, стерва. Вперед дала, а остальное – ищи ветра в поле.

Интересное совпадение, думаю я. С упоминания об этой самой «кукле» начались мои приключения. И вот круг замкнулся. Город, Город, не твои ли шутки…

Ей помешали безобидные историки. На первый взгляд – диковато. Но с другой-то стороны – все логично. История Города могла интересовать ее до тех пор, пока она не узнала нечто важное, нечто, определившее направление ее действий. Потом историки и их архивы стали не нужны и даже опасны. В новом мире, который она собирается строить, не нужны свидетели прежних времен. Они опасны.