Вовка пригласил ее танцевать.

– Понимаешь, я столько слышал о тебе, - сказал он.

Сообщение было сенсационным. Неужели Саша умеет говорить о ней?!

– Очень много, - подтвердил Володя.
– Но я не очень верил, потому что он тебя долго прятал, словно боялся нас познакомить.

– Вы же друзья!
– Маша пыталась образумить скорее себя, чем его.
– Почему ты не отходишь от меня ни на шаг? Потанцуй с кем-нибудь еще. Тут полно народа!

– А я хочу танцевать только с тобой!
– заявил Вовка.

– Посмотри, какой Саша грустный...

– А он всегда такой. Характерная особенность! Почему нам нельзя делать то, что хочется? И вообще, Саша и Маша - слишком смешная и глупая рифма. Плоско и неоригинально! Маша и Вовка звучит куда симпатичнее.

Если бы Маня могла что-нибудь возразить и ответить! Да и зачем? Она сначала даже не встревожилась. Скорее, ей было лестно, и чем-то неосознанно привлекала необычная и сложная ситуация. А может быть, Мане давно подсознательно хотелось отомстить Саше за все: за невнимание к ней, за тупое молчание, за оскорбительную холодность...

– Мы в школе прозвали его Мум. Это без вариантов. И оправдывает его веселую фамилию - Мумсиков. Она не для него. Интересно, откуда у него такая? Однажды мы с ним увидели недавно родившихся у соседей по подъезду близнецов. Он внимательно глянул на них и изрек: "Абсолютно идентичные экземпляры!" Абсолютно типичный Мум!

Маша засмеялась.

– А ты, очевидно, мечтаешь, что когда-нибудь вас двоих будут называть: "Академик Мумсиков с супругой"? Это реально... Сашка добьется многого...

Маня отвела глаза и ничего не ответила.

Один зуб у Володи вверху был чуточку темнее соседей. И Машин взгляд почему-то слишком часто упорно приковывался к этому темному зубу.

Вовка ходил за ней неотступно, не отрываясь ни на минуту, будто боялся, что уйди он, - и Маша сразу исчезнет. Он не сомневался ни в чем. И Мане стало казаться, что все так и должно быть, что иначе просто и быть не может. Ей легко передавалась его уверенность в себе и правильности своих поступков.

Она уже все поняла. Поняла, что на кухне он запишет на салфетке ее телефон и не потеряет его. Записал прямо на студенческом билете - посею только вместе с ним!

Поняла, что он позвонит ей завтра же, а потом будет звонить изо дня в день. Что сегодня проводит ее домой, несмотря на поздний час.

Он был четкий и ясный. И слишком спокойный. А ее уже неотвязно мучило смутное чувство вины и тревоги, от которого хотелось немедленно освободиться.

– И тебе никогда не будет стыдно перед Сашей? Ведь он твой друг!

– Да, и очень давнишний, еще со школы. Уважаемый товарищ Мум!.. Ну и что? Это ничего не меняет! А тебе не будет стыдно? Манечка, дели все на сорок восемь, не ошибешься. Ты сама тоже не уходишь. Значит, я тебе нравлюсь. Местами, периодами... Ну, признайся! Если нам хорошо вдвоем, почему мы должны этого стыдиться?

И действительно, почему?..

Наверное, он прав, подумала Маша. Она бессознательно, не отдавая себе отчета в том, что делает, не задумываясь ни о чем, выбрала путь попроще и полегче. Отступничество? Или обыкновенное, по-человечески понятное, естественное желание свободно вздохнуть и выдохнуть, выговориться, легко и просто держаться и всегда знать мысли того, кто рядом? Или думать, что знаешь...

Так хотелось внимания к себе, пусть маленького, но очевидного, и только к себе. Неужели она не заслужила этакой малости?..

Володе все давалось легко. Он пел, играл на пианино, танцевал, рисовал, мастерил игрушки с той непривычной и ясной одаренностью, полунебрежной, полунепонятой им самим, которая достается в удел немногим и всегда удивляет своей простотой и безыскусностью. Он никогда не задумывался над своими способностями - настоящему таланту несвойственно думать о своем даровании.

Это был редкий и большой дар быть счастливым на Земле и всегда радоваться жизни. Любить и уметь жить. Вовка Бельмондо был щедро наделен этим.

Странно, думала Маша, почему природа слишком неохотно отпускает людям это умение? Жадничает? Не доверяет? Или и здесь тоже ее мудрая осторожность? Иначе мы не ценили бы так высоко способность радостно жить. А я, кажется, просто не умею быть счастливой...

И была стремительная осень, примеряющая на себя дожди и туманы... И желтые московские сады и парки становились все строже, спокойнее и тише.

Они виделись каждый день. Машка наплевала на строгие наставления Инны Иванны - девушки всегда должны опаздывать на свидания, это правила хорошего тона! Она прибегала к месту встречи, как радостный жеребенок, не вспоминая об условленном часе, иногда намного раньше, и потом долго ждала, уткнувшись в какую-нибудь книгу. Это ожидание казалось лучше всего.