Однажды она попыталась поделиться своими сомнениями с отцом: разве Саша во всем прав? Что он говорил о продаже? И почему она обязательно должна быть наглой? В общем, у нее есть две работы - писать и не писать.

– Да-а, журналистка из тебя липовая, - задумчиво протянул отец.
– Вся в мать. Пирог без начинки... Ладно, не шурши без толку, Марья, думать - не твоя задача. Учись выводить по буковкам "Мама мыла раму".

И равнодушно, отстраненно махнул рукой.

Папа, почему ты меня так не любишь?!.

5

В те дни Маша сочинила свое последнее стихотворение. Конечно, о Вовке и, кажется, чуть ли не единственное из всех получилось неплохо. Во всяком случае, прозвучало довольно искренним ему оправданием.

Промокшим вечером когда-то

Махнул отчаянно рукой...

Так до угла, до автомата,

По лужам топать далеко...

День подождал, и два, наверно.

Но эти разные дела...

Сказал: "Я завтра... Слишком скверно...

И в будке вечно нет стекла..."

Но завтра было то же снова,

И ты совсем не виноват,

Что я ругаю невиновный,

Облезший, старый автомат.

По тротуарам все быстрее

Долбит, как клювом дятел, дождь...

Ты, может, просто двух копеек

В карманах долго не найдешь.

Дождь все смелее и смелее,

Немеет мокрая рука...

И все несчастных двух копеек

В карманах не найти никак...

После этих строчек за поэзию Маша больше не бралась. Только как читатель. И строчила одни информашки.

Каждый материал приходилось согласовывать и визировать: без этого ни-ни! Новые времена еще не наступили, хотя до них оставалось немного. Нужно было прославлять, славить и славословить, писать о хорошем, закрывая глаза на отсутствие товаров и продуктов. И вообще хороших людей значительно больше... Требовалось захлебываться от патриотизма и от восторга перед героизмом трудовых будней. Ну, и многое такое другое и разное... Побольше восклицаний. Поярче определения. И море пафоса.

Эту нехитрую науку Маня усвоила без особого труда и внутреннего напряжения. Влезла по локти. Вот только радости никакой при этом не испытала. И вечерами по-прежнему стремилась на свой диван к Библии. Редакция с ее однообразием и убогостью попросту стала угнетать Маню.

"Широко распахнет двери новая школа..."

"Всегда гостеприимно и приветливо встречают каждого покупателя молодые продавщицы-комсомолки..."

"Одним из первых выполнил план полугодия коллектив завода..."

– Это интересно?
– спрашивала себя с пристрастием Маша.
– Это нужно? На днях видела в троллейбусе - читают... И мне тоже когда-то очень нравилось. А теперь противно... Язык у нас жуткий, фразы заштампованы, репортажи ляпаем, как блины печем. Однояйцевые близнецы-братья... Одинаковые, все на усредненный манер, серые очерки и поток безликих информаций. "Одним из лучших на стройке называют бригадира...", "Новые магазины, ясли, детсады скоро вступят в строй в микрорайоне...", "Московские метростроевцы готовятся сдать новую линию..." Но мое место за шкафом!

Один лишь добрый эльфик преданно, искренне уверял, что все Машкины заметушки - супер-пупер. Она, Элечка, читала вслух вместе с коллегами и клиентами парикмахерской, и там все от Маниного творчества в полном восторге. Маша никакого ликования по этому поводу не испытывала, хотя слушать подругу было приятно, даже учитывая уровень парикмахерской. А что там, не люди? Да и клиенты бывают самые разные. Не тупее паровоза, как говорит Элечка. А уж она вообще всегда настоящая умница...

Хотя в последнее время Машу все чаще и чаще стали коробить высказывания и замечания доброго эльфика.

– Пришла одна тут ко мне на маникюр... Ну, я тебе скажу! Вся такая ля-ля фу-фу, пальцы веером! Видно, с вентиляцией в голове и в платье, у которого нет длины. Косметика в три этажа! А задница!.. Ёклмнрбабай! На самом деле эта тетька, Масяпа, крокодил крокодилом, настоящий колхоз. Но покрасилась - и конфетка! Вот я сколько тебе говорю, что нужно обязательно фейс мазать, а ты все никак!

– Все-таки она девочка из парикмахерской, - с легкой брезгливостью говорила иногда Инна Иванна.
– Но что делать, если ты не можешь найти себе никакой другой, более приличной и соответствующей твоему уровню подруги... Почему ты не умеешь ни с кем нормально общаться? Вокруг столько девочек из интеллигентных семей!

И Маше становилось обидно за себя и стыдно за мать.

Манины информашки еще в упоении читала тетя Лиза, сестра отца, которая потом писала племяннице радостные открытки, почему-то всегда на адрес редакции. Очевидно, тете казалось особенно важным, что Маня работает в такой известной газете.

Маша без конца ездила по Москве - корреспондентская должность обязывала. Она прекрасно ориентировалась на всех линиях метро, хорошо знала большинство троллейбусных и автобусных маршрутов и заодно выучила все городские туалеты. В сумке она постоянно носила теперь мыло, пластмассовый стаканчик и лейкопластырь на случай натертой пятки. Вечерами, когда она часто без сил сваливалась на диван, ей нередко казалось, что она куда-то едет, едет, едет... Зато спала изумительно, без всяких сновидений. Только ляжет - и нет ее до семи утра. Диван раскачивался под ней, как вагон метро. К пятнице Маня вообще переставала разговаривать, теряя всякое желание открывать рот. Сказывались перегрузка и количество интервью, взятых за неделю.