– Из него все обычно помнят одну эту фразу, - буркнула Маша.

– Хорошо, что хоть одну, - отрезала Инна Иванна.
– У других, например, у твоего отца, нельзя запомнить ни полслова: сплошная белиберда и невнятица. А бабушка прожила всю жизнь в любви!.. Я хорошо помню, хотя была еще маленькая, как отец, твой дед, часто повторял, глядя на нее: "Люблю я тебя, Зинка!" Я просто выросла под эту фразу, она стала припевом нашего дома. И потом мечтала, чтобы мне тоже без конца повторяли: "Люблю я тебя, Инка!.." Никто никогда так и не сказал. Ни единого разочка! А тебе?

Мать вздохнула и неожиданно взглянула на Маню с неприятным любопытством, явно ожидая откровений, на которые Машку совсем не тянуло. Она ни с кем не собиралась откровенничать.

– Интересно, а почему же тогда они разошлись?

Инна Иванна нахмурилась.

– Папа не выдержал постоянных и бурных романов своей любимой Зинки... Она вечно куда-то отклонялась...

– Ну ладно!
– прервала ее Маня.
– Хотя мне все равно непонятно, зачем ты вышла замуж без любви? Знала, что не любишь, а вышла?

– А ты зачем?
– отпарировала Инна Иванна и поморщилась.
– Позже мы все всегда сваливаем на собственные ошибки. Я думала, он любит... Да и потом Павел был всегда так импозантен, так смотрелся на общем сереньком фоне, на людях, так много обещал... И, в общем, свои обещания почти выполнил: стал замом главного, завел нужные связи, немалого добился ...
– Мать помолчала и посмотрела в окно.
– Его дребедень прекрасно печатали направо и налево, пока не случилась перестройка, и не начался сплошной бум детективной литературы и бум в головах. Ужас! Усредненный язык и полное отсутствие психологии. Да действительно, для чего она и кому нужна, когда теперь все мыслят только в долларах? И думать над книгой больше никто не собирается. Это ведь трудно. Но вот здесь Павел не сломался. Он просто не захотел участвовать во всеобщем сумасшествии и наотрез отказался сочинять десять трупов на семи страницах. А мог бы накатать тонны подобной ерунды. Что-то ему помешало: воспитание, гордость, эрудиция?.. Не знаю, но переступить через себя он не смог. Масяпа, а может, ты у нас сочинишь детективчик? И получишь хорошую денежку?

Мать просительно заглянула Мане в лицо. Значит, на детективчик ее способностей должно как раз хватить?.. Очень лестно... Она сочинила убийство... Бум, бум, бум - и романчик поспел к столу... Прямо с пылу с жару...

Маша пожала плечами.

– Ты неохотно даешь руку, - заметил когда-то Вовка.
– Лошадка необъезженная... Автономная республика. Нельзя прожить жизнь застегнутой на все пуговицы. И спать со мной ты упорно отказываешься. А почему? С твоим характером будет трудно выйти замуж.

Он ошибся. Вот только для чего Маньке нужно это замужество? Может быть, действительно стоило остаться одной навсегда? И продолжать тщетно и отчаянно скрываться от непонятного ей далекого мира.

Иногда ей казалось, что до рождения Антошки она просто не жила, а пребывала в каком-то полусне. И потом словно родилась второй раз... Вместе с ним. А как и для чего прожила первую жизнь, почему умерла и для чего собирается прожить новую? И вообще это не по библейским законам: откуда это у нее такие бредовые, кощунственные мысли, что за фэнтази - две жизни, второе существование, второе рождение? Но каждый новый ребенок - это возможность прожить еще одну жизнь вместе с ним с самого начала, вторую, третью, четвертую... Пройти по Земле немного другим путем. Маша чувствовала правдивость своих домыслов.

Она решила так и поступать, наделать себе много новых "антошек", а для продолжения вереницы родить девочку. Хотя с деньгами у них в семье вечный напряг.

– Переморгаем!
– снова весело согласился Закалюкин.
– Рожай до кучи, раз тебе это занятие нравится.

Только девочка, едва родившись, умерла по непонятным врачам причинам. У нее были такие крохотные пальчики...

– Я говорила, что нужно было сделать аборт!
– заявила свое излюбленное с трагической интонацией Инна Иванна.

Совершенно обезволевшая Маша долго билась в слезах по вечерам на диване, без конца повторяя:

– Моя рыженькая!..

Девочка очень напоминала рыжеватого Закалюкина.

Он отнесся к смерти ребенка довольно равнодушно, чем по-настоящему потряс и окончательно оттолкнул от себя Маню. Она стала передергиваться от его шагов.

– Что, теперь не жить? Несчастен тот, кто не умеет переносить несчастья, - изрек Закалюкин.

Он был абсолютно прав. Именно этого Маша ему простить не сумела.

Вообще-то, никаких особо тяжких грехов за ним и не водилось, их нельзя было найти даже при всем желании. Пожалуй, за ним числился один- единственный недостаток: Антон не любил, когда Маня ходила в брюках и джинсах. А она их носила круглый год. Они шли ей, длинной, мальчиковой девочке. Закалюкину нравилась другая униформа: он предпочитал женщин на каблучках, в разлетающихся юбках и кружевных блузончиках. Снова кому-то не подходила Манькина одежда...

– Ты чересчур неформальная, - критикнул муж как-то Машу.
– Что значит совсем без всяких форм. Хотя, сказать по правде, тебе это даже очень идет... Подходит на все сто.