Акушерки оказались существами мифическими. Об их существовании можно было догадаться только по журналу "Сельская молодежь", раскрытому и забытому на столе. Но изредка они материализовались и ругались на рожениц:

– Ишь, орет, что ей пора! Я сама прекрасно знаю, когда кому пора, а кому нет! Грамотные все стали! Все обо всем понимают! Я тысячи детей за свою жизнь приняла, а ты меня учить вздумала! А ты чего не рожаешь? Тебе вот действительно давно пора! У тебя ребенок задыхается, пойду врача позову!

Это Машке.

Изумительная добрая главврачиха, похожая на эльфика Элечку, поминутно ласково и капризно жалуясь на свой порок сердца - что это роженицы с ней делают! Уморят ненароком!
– ладонями выдавила Антошку. Он уже синел и задыхался, запутавшись в пуповине.

Потом выяснилось, что у Мани нет и не будет молока.

Дел обнаружилось куда больше, чем Маша была в состоянии сделать. С ребенком возились все, особенно Инна Иванна, которая к тому времени расплевалась с тяжелой издательской и журналистской деятельностью. Довольно ей в редакциях нервы покушали.

– Я работаю бабушкой!
– с гордостью заявляла она теперь мужу и подругам по телефону.
– Масяпа чуть позвонит, и я помчалась к ней на легком катере! Во всяком случае, доживать свой век на скамеечке я не намерена.

– Скорее, полетела на помеле! Собираешься снова взять реванш? Или свистит в голове, как у многих дам в районе сороковника? Восемь пятниц на неделе, из них две выходные, - хмыкал отец.
– Думаешь, не удалось с дочерью - значит, получится с внуком? Сомневаюсь, но дело твое.

Иногда заезжала Элечка поиграть с малышом. Правда, сидела она всегда недолго, куда-то торопилась, глядела рассеянно, мимо Маши, и ей, тоскующей без подруги, не удавалось уговорить эльфика задержаться еще хотя бы на полчасика.

Уставая и не умея правильно рассчитать и определить свои силы, Маня часто стремилась подбросить Антошку бабушке или Инне Иванне и влипнуть в кресло с очередной книгой в руках либо увлечься шопингом и броситься в долгие путешествия по детским магазинам.

– Ты когда-нибудь прекратишь свое дурацкое чтение или нет?
– сердилась мать.
– Твой, в конце концов, ребенок! Вот им и занимайся! И дома у тебя Шанхай чудовищный! Ты научилась управляться только с самой собой. А надо еще и с другими. Знаешь, как замечательно жить ради кого-то? Вот и живи ради ребенка! Я это тоже слишком поздно поняла. Учись...

Сарай в квартире Машу не интересовал. Она равнодушно, мельком оглядывалась вокруг. У нее есть "Братья Карамазовы"... На пыльных полках хорошо писать слово "Антошка"... А жить "ради"... Маша надолго задумывалась. Нет, она не хотела себе такого бытия. Она готовилась многое совершить именно для себя. Вот только что именно...

Да, жила Маня действительно сама с собой, никого в свою жизнь не пуская. Боялась открывать кому-нибудь туда дверь. И не нуждалась в хождениях в народ. Но уже давно четко понимала, что страх - это страшно.

Почему-то все чаще и чаще Маня стала вспоминать еще один остро врезавшийся в память эпизод детства. О нем она Вовке никогда не рассказывала...

Маша задержалась в тот день в школе дольше обычного: готовили новогодний вечер. И мчалась домой радостно возбужденная, предвкушая близкий и самый свой любимый праздник - Новый год. Неожиданно впереди себя она увидела мать. Инна Иванна шла какой-то неестественной для нее, чересчур легкой и свободной походкой. Просто плыла по воздуху вроде снежинки. Мане даже пришла в голову нелепая и дикая мысль: а не готовится ли мама именно к этой роли? На новогоднем празднике в редакции, например. Ну и хрень, как говорит Элечка...

У подъезда Инна Иванна необъяснимо тормознулась, словно поскользнулась на льду, рассеянно поискала ключи, не нашла, улыбнулась и весело, беспечно махнула рукой.

Маша наблюдала за матерью в замешательстве: что это с ней сегодня случилось? Откуда она идет, не похожая на себя, с отсутствующим и безумно счастливым выражением лица, с ничего не видящими глазами?

Мать не сразу заметила и Маню.

– А, это ты!
– наконец сказала она.
– Хорошо, что я тебя встретила, Маська, ничего не могу найти в сумке. На улице так скользко, ужас, какой-то смертельный номер! Я еле добрела, ползла, как улитка.

И снова безмятежно и светло улыбнулась, очевидно, радуясь, своему сегодняшнему непонятному неумению, ужасу и смертельному номеру на улице. Мать находилась сейчас совсем в другом месте, далеком от дома, от Маши, от всех окружающих. Где она была?..

По нехорошему стечению обстоятельств отец почему-то уже вернулся с работы и сам открыл дверь на звонок: у рассеянной Мани тоже ключей не оказалось.

– Растрепы!
– злобно выпалил он.
– Что одна, что другая!
– И вдруг споткнулся, подавился словами, внимательно взглянув в лицо Инны Иванны...
– Пытаешься взять реванш за бесцельно прожитые годы? Готовишь запасной аэродром? Сияешь слишком ярко, звезда предзакатная! Посмотри на себя в зеркало, камикадзе! Ты уже давно съела свой суп, дожевала свои котлеты с макаронами, теперь осталось лишь допить компот! Жизнь нельзя обмануть! На всех находится командир! Например, время. И ничего не будет потом, никаких "потом" - нету!
– холодно бросил отец, резко повернулся и ушел в комнату.