В то памятное лето Маня поехала с трехлетним Антошкой на Селигер. Путевки выделила редакция, куда ей все-таки пришлось вернуться: Закалюкин на жизнь зарабатывал не слишком, поэтому переморгать ничего не удалось.

Правда, предварительно Маша сделала неудачную попытку устроиться на работу самостоятельно, без помощи отца: она носила фамилию Инны Иванны.

– Почему ты не взяла папину фамилию?
– спросила однажды Маша.

– Чтобы было легче разводиться!
– отозвалась мать.

Больше вопросов Маня ей не задавала.

В "Профиздате", куда ее привел давний знакомый по редакции, неудачливый ухажер, но незлопамятный фельетонист Бройберг, выдающийся "связист", имеющий друзей во всех редакциях Москвы, Маше в работе отказали.

– Почему?
– наивно спросила Маня.

– Фамилия у вас какая-то не такая, - ответил ей главный редактор издательства.

– Еврейская, что ли?
– простодушно выпалила Машка.

– Нет, почему, совсем не еврейская, - спокойно отозвался главный.
– У вас, милая сударыня, дворянская фамилия.

Яблонская... Княжна, говорил Закалюкин...

– А это преступление?
– изумилась Маня.
– За это можно не взять на работу?

Ей ничего не ответили.

Маша позвонила своему верному помощнику Бройбергу. К телефону подошла его жена и, хорошо приученная к постоянно меняющимся женским голосам, равнодушно кликнула мужа.

– Меня не взяли на работу в "Профиздате"!
– сообщила Маня.

– Вашу Машу!
– выпалил Леонид.
– Да ты что?! Надеюсь, не шутишь? Я был абсолютно уверен...Что-то не сработало... А как объяснили?

– У меня неподходящая фамилия!
– и Маша растолковала ситуацию.

Леонид долго ржал.

– Ну, довольно!
– обиделась, наконец, Маня.
– Ты можешь вести себя прилично? Скажи, что мне делать дальше?

– Лучше всего ехать в Италию или Англию. И навсегда!
– резонно посоветовал фельетонист.
– Где еще жить людям с такой фамилией?

– А серьезно?
– спросила Маша.
– Леня, честное слово, мне не до смеха! У меня ребенок. И я на грани развода.

Услышав о разводе, Леонид насторожился и тотчас поставил уши топориком.

– Нам давно пора с тобой увидеться, Мария!
– заявил он.
– В интимной дружеской обстановке. Ты знаешь, сколько лет я по тебе убиваюсь! Просто высох совсем. Даже живот потерял. Ты давно меня не наблюдала. Жена не слушает мои бредни, не волнуйся! Они ей давно надоели. И я вместе с ними. А почему ты разводишься, если не секрет?

– Не секрет!
– сказала Маня.
– Закалюкин чересчур сбалансированный человек. Как выяснилось, сие не каждому подходит. И мне с ним очень тяжело.

– А ему с тобой?
– спросил Бройберг.

Вот она, проклятое мужское единомыслие! И нет ничего серьезнее пресловутой половой принадлежности, как ни крути...

– Ты бы поинтересовалась хоть разочек, детка, каково ему с тобой!

Маня растерялась.

– Ты думаешь...
– неуверенно начала она.

– Чего я там думаю!
– заорал Бройберг.
– Двоих детей вы с ним, конечно, заделали, но ведь ты - прости меня, Мария!
– ты же просто недоразвитая в постельном отношении!

– Откуда ты знаешь?
– пролепетала сгорающая от смущения и стыда Машка.

Она хотела бросить трубку, но почему-то не могла этого сделать.

– Да чего там знать, чего там знать-то!
– продолжал орать сорвавшийся с привязи фельетонист.
– Опытному мужику достаточно на тебя только глаз кинуть - и портрет готов в натуральную величину! Холодная штамповка! Ни рыба, ни мясо! Извини, не сдержался! Ты лучше бы научилась чему-нибудь у меня или у кого другого - выбор можешь сделать сама, я не обидчивый, в отличие от некоторых!
– хоть каким-нибудь ночным подробностям! А работу я тебе буду искать дальше. Носа не вешай, найдем! И подумай над тем, что я тебе сказал. Баба должна быть бабой! Прежде всего. Неужели тебе еще никто этого не объяснил?..

Август выдался ужасным и напоминал октябрь. Дожди лили непрерывно, в сырых и холодных домиках турбазы спали в одежде, укрывшись с головой, озеро мрачно перекатывало ледяные серые волны. Просили обогреватели, но их на всех несчастных туристов не хватало.

Антошка ныл, что хочет купаться, и расстроенно смотрел на черное небо. Маша решилась только один раз покататься с ним на лодке и один раз - на водном велосипеде.

Вернувшись с велосипедной прогулки по озеру, Маша, к своему изумлению, увидела возле соседнего домика хитро улыбающегося, толстого и довольного Бройберга.