Он встал.

У родителей всегда должны быть тайны прошлого...

11

Животные, о которых непрерывно твердили Кончита и Хуан, появлялись в доме на нервной почве. Едва Берт начинал волноваться и бурлить, он моментально стряхивал стресс, покупая нового живого и молчаливого друга.

Зная отношение обеих жен ко всякого рода живности, Берт держал весь свой любимый зверинец на даче у моря, где рядом стоял летний домик мамы Берты. В случае необходимости она никогда не отказывалась присмотреть за зверьем и всех накормить.

Мама любила дачу и, несмотря на холодные пронизывающие ветра с моря, часто жила в летнем домике. Сейчас на даче у Бертила поселились, как правильно говорил Хуан, две милые персидские кошки и три собаки - афганская борзая, колли и сенбернар. Кроме того, там недавно появились два хомячка, пара волнистых попугаев и аквариум с рыбками.

Против рыбок выступила даже мама Берта.

– Им нужно тепло, - резонно заметила она.
– А здесь все время ветер и сырость от воды. Правда, ты купил хороший аквариум с подогревом... И все-таки я боюсь за их существование.

– Не бойся, ма, - успокоил Бертил.
– В моих стенах приживается любая животинка.

Они действительно там всегда приживались. Может, их устраивала атмосфера дома, может, сам хозяин, может, что-то еще... А Берт смотрел на них, гулял с ними, играл... Забавлялся.

– Для тебя это - просто развлечение, - укоряла когда-то Эллен, - а для меня - дополнительная нагрузка и нелегкий труд. Их нужно кормить, поить, мыть, стричь, их нужно выгуливать... Я не могу отпустить их резвиться на берег без присмотра. А если они покусают соседей?

Берт задумчиво качал головой.

– Нет, не то... Ты неправильно на них смотришь! У них стоит учиться жить. Они живут по законам природы и естества, которые куда ближе к истине, чем наши, выстраданные и вымученные разумом, зачастую ни на что не способные.

– Ты сомневаешься в разуме и его возможностях?
– язвительно интересовалась Эллен.

И Бертил тотчас выпадал из бессмысленного и пустого спора.

Но Хуан был прав: Берт нуждался в жене, любящей и понимающей животных.

Письма из России продолжали идти одно за другим. С подписью: "Ваша Маша". Хотя на английском "ваша" и "твоя" звучат одинаково. Исправно летели в Москву и послания из Стокгольма.

Наконец Бертил понял, что пришла пора увидеться. В конце концов, промчалось немало времени: сколько можно еще читать и писать по-английски и рассматривать фотографии?!

Русская женщина по имени Маша рассказала в своих письмах о себе все. Ну, конечно, не все, так вообще не бывает, но довольно много и искренне. В отличие от нее Бертил остался скрытным: ни точного указания возраста, ни информации о двух женах, ни упоминания о двух сыновьях. Почему? Он не задумывался над этим вопросом. Просто на всякий случай. Жизнь давно приучила его к замкнутости, отучив с помощью жен разговаривать да еще заставив провести долгие годы вдали от родных... Впрочем, в эти дали он сам всегда стремился, бесконечно уставая крутиться среди обычной береговой и городской жизни, чужой и странной, необъяснимой изначально и не ставшей ни на миллиметр понятней с течением лет. Наоборот, все запутывалось круче и сложнее.

Берт ничего до сих пор не знал о любви. Как ни странно... Не понимал, что это такое в действительности. Он постоянно чувствовал себя крайне неуверенно на земле, среди людей, и все время рвался уйти, уплыть, улететь... Куда? Это не имело никакого значения. Но моря и океаны явно оказались устойчивее и сохраняли его хрупкое равновесие.

О своем твердом решении поехать, наконец, в Россию Бертил сообщил маме Берте. Она стояла у окна, внимательно глядя на сырой осенний, уже почти зимний берег. Мама очень любила свой летний домик у моря.

– Мне кажется, ты пытаешься превратить любовь в ремесло, - задумчиво сказала мама.
– А это абсолютно разные вещи... Прости, если я ошиблась... И лезу совершенно не в свое дело...

Бертил ничего не ответил. Мама, как всегда, права: он увлечен какими-то странными, неопознанными кадрами сновидений, которым нет места в этом мире, и которые он все время, непрерывно пытается трудоустроить. А они хотят оставаться такими же, как прежде, безработными...

Нужно было сказать что-нибудь приличествующее случаю...

– Не отвечай, не стоит, - заметила мама, по-прежнему неподвижно стоя у окна.
– Не изобретай ничего обязательного. В жизни необязательно все... Кроме ее самой. Даже если ты самоубийца и имеешь на этот счет прямо противоположное мнение. Я надеюсь, что мальчики не потащатся за тобой в Россию. Им это вовсе ни к чему. Какая-то массовая зараза. Эта страна стала чем-то вроде инфекции, бациллы. Только непонятно какой болезни.

– Ну да, - согласился Бертил.
– Тем более, что Хуан уже таскался в Испанию. Никакого толку!.. Одни расстройства... Хотя Кончиту нельзя ничем огорчить...