– Спасибо! Мы обязательно зайдем к вам! Это близко с домом Мари? Но, если можно, в другой раз. Может быть, завтра... Да, Мари?

И он внимательно взглянул на Машу. Слава Богу, догадался отказаться... А то ведь его могла понести нелегкая... Бывший моряк совершенно непредсказуем и неуправляем, вроде его второй жены испанки. Раньше так назывался в России грипп...

Они все вместе, дружной четверкой, вышли на Ломоносовский проспект.

– Пойдем пешком?
– спросила Маша Бертила.
– Тут недалеко. Троллейбуса не дождешься...

Жених кивнул и вопросительно показал глазами в сторону Бройберга и Леночки, которые неотступно следовали за ними по пятам.

– А вы где живете?
– спросила Маша милую даму, мечтая как можно скорее отвязаться от ее почетного сопровождения.

Какое счастье: девушка жила возле театра Джигарханяна!..

Маша и Бертил радостно помахали вслед Леночке и Леониду, еще раз клятвенно пообещав зайти к ним на днях, и двинулись к Университетскому проспекту мимо цирка. На ходу Маня давала короткие разъяснения. Быть экскурсоводом оказалось нелегко: все-таки очень непростая и довольно занудная профессия.

– А вот там, - Маша затормозилась на перекрестке, - вот там, в саду Астрономического института, где обсерватория и телескоп, глядящий на звезды, весной поют соловьи...

Она замолчала, вспомнив, как часто в студенческие годы они с Вовкой слушали здесь соловьиное щелканье... И смотрели на звезды... Без телескопа...

– А в Швеции есть соловьи?

Бертил замялся.

– Странно, Мари, но я не могу ответить на такой простой вопрос...
– смущенно отозвался он.
– Я слишком долго не жил там... плавал и оставался в других странах... Наверное, есть... Вот ты приедешь и найдешь их весной по свисту...

– Ну, да, обязательно...
– пробормотала Маша.
– Весной...

Весной в Москве без нее неясно забормочет о чем-то в трубах грязная вода... Весной здесь без нее зашушукаются с ветром стремительно зеленеющие деревья... Весной без нее загомонят птицы и начнут разбивать крыльями сопротивляющийся воздух...

Весной без нее Инна Иванна вновь наденет свое летнее безвкусное, разлезающееся по швам крепдешиновое платье в цветочек и грустно, одиноко поплетется в магазины на Сухаревку, тоскуя по Антошке...

Весной Вовка найдет себе другую женщину... Потому что "лучше быть сытым, чем голодным, лучше жить в мире, чем в злобе, лучше быть нужным, чем свободным, это я знаю по себе..."

Весной...

– Весной мы поедем с тобой к морю, в мой маленький, но очень уютный домик, - сказал Бертил.
– И ма Берта будет рядом. Я почему-то уверен: вы обязательно понравитесь друг другу... А ты любишь животных, Мари? Или только птиц?

– Животных?..
– рассеянно переспросила Маня.
– Что ты имеешь в виду? У тебя в дачном саду живут северные олени, а на берегу пасется стадо моржей?

Берт засмеялся.

– У меня дома две милые персидские кошки и три собаки - афганская борзая, колли и сенбернар. А, кроме того, два хомячка, пара волнистых попугаев и аквариум с рыбками.

Маша ошеломленно замолчала. Две кошки и три собаки?..

– А зачем так много?
– в замешательстве прошептала она.
– Нет, я, конечно, люблю собак... И кошек тоже... Но не в таком количестве...

Жених разочарованно вздохнул.

– Я так и думал... Ничего, мы что-нибудь придумаем... Кошек с удовольствием возьмет ма. Колли заберет Хуан, он до сих пор умудряется ездить верхом на этой умной и безотказной собаке... Настоящий ребенок, избалованный Кончитой!

– Мы, наконец, пришли, - объявила изнервничавшаяся и замученная Маша.
– Вот мой дом!

Что там делает сейчас Вовка?..

В квартире стоял затхлый воздух давно непроветриваемого помещения, пахло пылью и еще какой-то неопределенной дрянью. Зато тепло.

– Раздевайся, Берт, - зажигая свет, сказала Маша.

Она с удовольствием сняла жакет и сапоги и распахнула настежь окна в комнате и на кухне. Потянуло прохладой, сыростью и бензином близкого Ленинского проспекта.

– С едой у меня слабовато, - призналась Маня.
– Но ты недавно ел у мамы и поэтому сыт. Утром что-нибудь придумаем. Я часто живу на Сухаревке... А вот выпить найдется...

Маша пошарила в шкафу на кухне и вытащила давно забытую початую бутылку коньяка. Берт осторожно прикрыл в комнате окно и тоже пришел на кухню.

– О, снова коньяк!
– сказал он, внимательно рассматривая этикетку, словно пытаясь прочитать по-русски.
– Мари, что это за буква? Ты хочешь меня напоить?

Маша, смеясь, отобрала у него бутылку.