— Назначили в Баварию посла.

Сильвио опять рассмеялся:

— В Мюнхен мы пошлем кого-нибудь понадежнее. Ну хотя бы Дрюза. А что мы будем делать, если в Баварии национализируют моторостроительные заводы, сельское хозяйство, киностудии? Что тогда будем делать?

— Мы не будем ни во что вмешиваться! А некоторые, возможно, втихомолку будут аплодировать.

— Ты, Петр, и я, возможно! А «1212»?

— Скотина! Кончится война, и не будет никакой «Анни».

Сильвио покачал головой:

— Ты недооцениваешь нашу «Анни». Она живуча. И мемуары, которые напишет Шонесси, будут в большой цене… Ты бегаешь на лыжах? — переменил тему разговора Сильвио.

— Охотно, хотя и не очень хорошо. Я и Ева каждую неделю в воскресенье выходили в горы.

— Я слишком тяжел, ленив и задыхаюсь, но Грети…

Сильвио почти никогда не говорил о своей жене.

Я даже думал, что он разошелся с ней. Сильвио расстегнул свою куртку, протянул мне желтоватый целлулоидный футляр.

С фотографии на меня смотрела смуглая темноволосая спортсменка в толстом вязаном свитере. Глаза у нее блестели. На груди — номер 14. Снимок был вырезан из иллюстрированного журнала. Лимузин полковника свернул резко вправо и остановился. Мы вылезли из машины, потянулись и пошли вслед за унтер-лейтенантом на крестьянский двор, в котором располагался штаб Четвертой моторизованной дивизии.

Навстречу нам вышел веснушчатый капитан.

— Мы как раз нашли нечто интересное, — сказал он и с такой осторожностью протянул какой-то грязный листок бумаги, будто это был манускрипт Карла Великого.

Полковник бесцеремонно схватил бумагу и долго, внимательно изучал.

— Что значит «absetzen»? — спросил он меня.

Я объяснил, что это «снимать», «отводить войска». Полковник засмеялся:

— Сегодня какое?…

— Четырнадцатое января!

Полковник показал бумагу мне. Это был приказ об отходе. Там стояла дата — 13 января.

— Это единственный документ, который вы перехватили? — спросил полковник.

Капитан кивнул и осторожно положил листок в папку:

— Мы отобрали его у одного подполковника. В самый последний момент он хотел было съесть листок с приказом. Другим офицерам об этом приказе ничего не известно.

Вечером у полковника было превосходное настроение. До начала нашего совещания он угостил нас старым коньяком, произнеся довольно странный тост:

— За здоровье дядюшки Джо!

Мы чокнулись.

— Немецкое наступление, — сказал полковник, помолчав, — до последнего момента, не будем этого скрывать, было успешным. Еще четыре, пять дней, и Антверпен будет отрезан. Что это значит, прекрасно понимают Рундштедт и его босс, так же, как и мы. Это может затянуть войну, а за это время много воды утечет. Будут готовы «Фау-3» и «Фау-4», а это будет очень неприятно, особенно англичанам. Тогда зачем же ОКВ дает приказ на отход?

Шонесси взял из рук Вальтера стопку донесений лагерных надзирателей и бегло просмотрел их. Кивнув головой, майор передал их полковнику. Тот, смеясь, отложил их в сторону.

— Я все уже знаю, — сказал он. — Старик нас проинформировал. Наступление, которое русские предпринимают на Восточном фронте, не мелкое местное наступление, а очень серьезное, крупное дело. И проводят они его на две недели раньше, чем оно было запланировано. Шеф еще четыре дня назад говорил о том, что Черчилль просил об этом дядюшку Джо. Русские были еще не совсем подготовлены и все же, несмотря на это, согласились. Все это очень здорово!

Шонесси нетерпеливо теребил свой массивный розовый подбородок.

— Петр, — обратился он ко мне, — приказ об отходе даст себя знать только через сутки. Так что пока вы очень коротко сообщите о наступлении красных… Из наших передач, однако, должно сложиться впечатление, что немцы были остановлены здесь и отброшены назад нами. Понятно?

Наверное, вид у меня был очень растерянный, так как полковник повторил вопрос Шонесси:

— Вам что-нибудь неясно?

Я замешкался:

— Но ведь передача о советском наступлении деморализует немцев больше, чем приказ об отходе на нашем участке фронта! Это только поможет нам, если мы…

Шонесси резким жестом поставил стакан на стол.

— Сержант Градец, — сурово сказал он, — Вы забыли, что такое приказ? — Затем тон его стал мягче. — Знаете, Петр, иногда вы не видите дальше своего носа. Подумайте о том, что будет через несколько месяцев, когда война кончится, и что будут писать об этом немецкие историки. Мы должны раз и навсегда сказать, кто остановил гитлеровцев в этих проклятых Арденнах! Или это двенадцатая группа армий, или же события, которые разыгрались за тысячи миль отсюда, на востоке? А теперь можете идти! У вас, наверное, много дел до начала передачи…