Аахен был первым крупным немецким городом, который захватили американцы. Город сильно пострадал от бомбежки. Это, видимо, должно было стать немцам уроком на будущее. Немногочисленные официальные указания, которые мы получали, мало что говорили о целях Америки в этой войне и планах на будущее. Лишь изредка до нас доходили некоторые высказывания ответственных вашингтонских политиков, но они подчас противоречили друг другу, а иногда даже резко не соответствовали приказам Эйзенхауэра. Поэтому судьба Аахена для нас, сотрудников УСС, представляла большой интерес. Ведь здесь был собран цвет военной администрации Штатов: многие офицеры получили образование в лучших академиях Америки. Теперь эти господа пытались наладить связь с руководством заводов и с рабочими. Аахен считался крупным промышленным центром. Население его в основном состояло из католиков, а сам город был резиденцией епископа. Нам не терпелось увидеть результаты деятельности американской военной администрации в Аахене, чтобы лучше понять, как же пойдет денацификация.

Война близилась к концу. Это чувствовали все. И тем острее вставал вопрос о будущем.

Город лежал в развалинах. Толстый слой снега прикрывал руины. Среди этого хаоса снега и камня дорогу прокладывали бульдозеры. Мы въехали в город по одной из таких «улиц».

На закопченных обломках стен кое-где еще можно было прочитать лозунги недавнего прошлого: «Если ты хочешь ускорить выпуск „Фау-3“, работай быстрее!», «А что ты сделал для родины сегодня?», «Америка — снова здесь! Мы не допустим никакого вмешательства», «Да здравствует фюрер!».

Пока мы добрались до здания военной администрации, нас восемь раз останавливали военные полицейские и проверяли документы. Разрешение на поездку мне выдало командование двенадцатой группы армий. Кроме того, у меня было письмо нашего полковника к профессору Падоверу, который находился в Аахене по указанию высшего командования. Майора Брэдфорда, заместителя коменданта города, я знал лично.

У входа висели приказы Эйзенхауэра: «Каждый немец обязан оказывать всяческое содействие военным властям в искоренении нацизма…»

В переполненной приемной коменданта города у окна сидела секретарша. Когда она обернулась, я сразу же узнал ее. Это была Урсула из Буртшейда.

По американскому образцу на ее письменном столе стояла табличка с надписью: «Урсула Бекерат».

Девушка тоже узнала меня. Улыбнувшись, она сказала, что майор сейчас занят, и попросила присесть.

— Что вы здесь делаете? — поинтересовался я.

— Я переводчица и секретарша вашего коменданта. Если вы помните, я ведь знаю английский.

Она повернулась к машинке и, немного подумав, спросила:

— Ну как вам помог прошлый визит в Буртшейд?

— Передачи мы не сделали, но я лично кое-чему научился.

Девушка помолчала, напечатала несколько строчек и снова спросила:

— Теперь вы знаете о нас больше?

— Недостаточно. Именно поэтому я и здесь.

Снова пауза.

— Там еще долго будут совещаться? — не вытерпел я.

— Я, к сожалению, ускорить ничего не могу. Совещание!

Я вынужден был ждать.

— Фрейлейн Бекерат, не знаете ли вы, где я могу найти мистера Падовера?

— Видимо, на третьем этаже. Там его кабинет. — Она бегло взглянула на часики. — Но он бывает только до четырех. Когда темнеет, он уезжает ночевать в Голландию. Для него здесь не нашли квартиры.

Я подумал, что и мне, видимо, каждый вечер придется ездить в Бельгию, в Спа, в мое подразделение. Однако эта мысль не показалась мне соблазнительной.

Наконец дверь коменданта распахнулась и на пороге появился майор Джонс.

Когда он увидел меня, вежливая улыбка мгновенно исчезла с его лица. Я подал ему мое предписание. В это время подошел майор Брэдфорд, заместитель коменданта, которого я знал лично.

— Это сержант Градец от полковника Макдугала, из Люксембурга, — сказал он.

Майор Джонс проверил мои документы. Мы вошли в кабинет.

— Что вам от нас нужно? — холодно спросил комендант.

Я не имел права говорить ему об «Анни». Наша операция все еще была засекречена.

— Для нашей работы нам необходимо знать настроение немцев. Мне хотелось бы остаться здесь на несколько дней, чтобы с вашего разрешения побеседовать с некоторыми жителями Аахена.

Майор, казалось, не слушал меня и, обратившись к своему заместителю, воскликнул:

— Вот видите!

Затем он вернул мне мои документы:

— Передайте полковнику Макдугалу большой привет! А изучать вам здесь нечего! Мы стараемся что-то сделать, а нам вставляют палки в колеса. Пусть полковник сам приедет и посмотрит. Каждый день в приемной меня ожидает целая банда всякого сброда. Они мне все уши прожужжали о нацистах. Черт бы их побрал! Кого это интересует? Все это чепуха и личные антипатии! А кто мне поможет навести здесь порядок? Садитесь в джип и уезжайте на свою теплую виллу. У нас для вас квартиры нет!