— Он не хочет причинить зла, — сказала она своему защитнику. — Сабан совершает ошибки всю свою жизнь, не желая причинять зла, тем не менее, является причиной очень многих зол. Иди и последи за окраиной леса.

Она проследила, как ушёл копьеносец, и кивком подозвала Сабана. Она согнула ногу и застонала от боли. Стрела прошли прямо через мышцы правого бедра, и её кремневое острие высовывалось с одной стороны, а перья чёрного ворона Рэтэррина были видны с другой. Она сломала оперённый конец стрелы и, скривившись от боли, отломила наконечник. Крови было немного, так как древко закрывало рану.

— Я могу вытащить остаток стрелы, — сказал Сабан.

— Я и сама могу это сделать, — сказала Дирэввин. Она ненадолго прикрыла глаза и прислушалась к слабым крикам, раздающимся с севера. — Спасибо за то, что убил их, — сказала она, показывая на двух мёртвых лучников. — Твой брат, правда, пообещал награду за меня?

— За твой труп, — сказал Сабан.

— Так ты теперь можешь стать богатым, убив меня? — с улыбкой спросила она.

Сабан улыбнулся в ответ.

— Нет, — сказал он, присаживаясь на корточки рядом с ней. — Я хотел бы, чтобы всего этого никогда не случилось, — сказал он. — Я хотел бы, чтобы всё было как раньше.

— Бедный Сабан, — сказала Дирэввин. Она прислонила голову к дереву. — Ты должен был стать вождём Рэтэррина, тогда ничего из всего этого никогда бы не произошло.

— Если ты пойдёшь на юг, — сказал Сабан, — ты будешь там в безопасности.

— Я сомневаюсь, буду ли я в безопасности где-нибудь, — сказала она и начала смеяться. — Мне нужно было отдать Камабану его камни, когда он просил их. Он тайно приходил ко мне ночью прошлым летом и выпрашивал у меня камни, — она усмехнулась. — Ты знаешь, что он мне предложил взамен камней?

— Мир? — предположил Сабан.

— Мир! — Дирэввин фыркнула. — Он предложил мне больше, чем мир, Сабан, он предложил мне себя! Он хотел жениться на мне. Ты и я, говорил он, два великих колдуна, и мы вдвоём будем властвовать над Рэтэррином и Каталло, и заставим богов приплясывать, подобно зайцам в весеннюю пору.

Сабан в изумлении уставился на неё, удивляясь, правду ли она говорит, затем решил, что конечно, правду.

— Как сыновья моего отца любят тебя.

— Ты любил меня, — сказала Дирэввин, — а Ленгар насиловал меня, а Камабан боялся меня.

— Я всё ещё люблю тебя, — выпалил Сабан, и он сам больше удивился своим словам, чем она. Он покраснел, и почувствовал угрызения совести перед Орэнной. Но был уверен, что сказал правду, правду, которую он никогда на самом деле не осознавал все эти годы. Он смотрел на неё и видел не худое измождённое лицо колдуньи Каталло, а весёлую девочку, чей смех приводил в восторг целое племя.

— Бедный Сабан, — сказала Дирэввин и вздрогнула от боли, пронзившей её ногу. — Мы должны были быть вместе, только ты и я. У нас должны были быть дети, мы должны были жить и спокойно умереть, и ничего не должно было измениться. А теперь? — она пожала плечами. — Слаол одерживает победу, и его безжалостность будет выпущена в мир.

— Он не безжалостен.

— Посмотрим, правда? — спросила Дирэввин, затем она распахнула свой плащ, показав Сабану три золотых ромбика, подвешенных на кожаном ремешке на её шее. Она поднесла один из маленьких золотых ромбиков ко рту, перегрызла сухожилие и протянула ромбик Сабану. — Возьми это.

Он улыбнулся.

— Мне это не нужно.

— Возьми это! — настояла она, и дождалась, когда он подчинился. — Сохрани его.

— Я должен вернуть это в Сэрмэннин.

— На этот раз не будь глупым, потому что в своё время тебе понадобится моя помощь. Помнишь остров на реке Мэй?

— Конечно, я помню его.

— Мы лежали там под ивой, — сказала она, — и там есть развилка в стволе выше, чем может человек достать рукой. Оставь этот золотой ромбик в развилке, и я приду тебе на помощь.

— Ты поможешь мне? — спросил Сабан, немного озадаченный, так как в этот день Рэтэррин одержал победу, а Дирэввин теперь всего лишь беглянка.

— Тебе понадобится моя помощь, — сказала она, — и ты получишь её, когда попросишь. Теперь я стану призраком, Сабан, и я буду наведываться в Рэтэррин, — она замолчала. — Я предполагаю, что Камабан требовал убить и мою дочь?

Сабан кивнул.

— Бедняжка Меррель, — сказала Дирэввин. — Камабан не найдёт её, но какую жизнь теперь я могу ей дать? — она умолкла, и Сабан увидел, что она плачет, однако он не мог сказать, плачет ли она от горя или от боли. Он подошёл и обнял руками её голову, и она стала всхлипывать на его плече. — Как я ненавижу твоих братьев, — сказала она через некоторое время, затем глубоко вздохнула и мягко отодвинулась от него. — Я буду жить как изгой, я создам храм Лаханны глубоко в лесу, где Камабан никогда не найдёт его, — она протянула ему руку. — Помоги мне подняться.