Он подтянул её на ноги. Она застонала, когда наступила на раненую ногу, но отмахнулась от помощи Сабана и позвала своего копьеносца. Казалось, она уйдёт, не сказав ни слова на прощание, но потом неожиданно она обернулась и поцеловала Сабана. Она ничего не сказала, просто поцеловала его второй раз и, прихрамывая, медленно пошла на юг в лес.

Сабан провожал её взглядом, пока она не скрылась в деревьях, и закрыл глаза. Он боялся, что зарыдает.

Очень много слёз пролилось в этот день. Священная Тропа была заполнена телами с черепами разбитыми топорами и дубинами, а многие были вообще без голов. Головы забирались в качестве трофеев, но их было так много, что головы от тел отрубать перестали, а некоторые потом даже повыбрасывали. Некоторые из врагов были ещё живы, но серьёзно ранены. Сабан устало брёл по тропе и увидел человека, прислонившегося к каменной колонне. С его волос капала кровь. «Какие песни сложат об этом в Рэтэррине», — с горечью подумал Сабан. Вокруг хлопали крыльями вороны, собаки набежали, чтобы устроить пиршество с человеческой плотью. Два маленьких мальчика, сопровождавших воинов Камабана, пытались отрубить женскую голову. Сабан отогнал их от трупа, но он знал, что они отыщут другой. С камней обрамляющих дорогу, стекала кровь, и он вспомнил пророчество Дирэввин о том, что камни нового храма в Рэтэррине будут сочиться кровью. «Она не права, — убеждал он себя, — не права».

Первые клубы дыма взметнулись от соломенных крыш селения. Это воины Камабана, поживившись всем ценным, что смогли найти внутри хижин, метали горящие головни на кровлю. В то время, когда их жилища уничтожались таким способом, выжившие люди побеждённого племени искали убежища в своём большом храме. Там Сабан и нашёл Камабана. Тот шёл по гребню окружающего земляного вала и методично сбивал ногой в ров охранные черепа.

— Где ты был? — требовательно спросил он.

— Искал Дирэввин, — сказал Сабан.

— Ты нашел её?

— Нет.

— Она наверняка мертва, — мстительно сказал Камабан. — Я молюсь об этом. Однако я всё ещё хочу помочиться на труп этой гадины, — он столкнул волчий череп на дно канавы. На его волосах и привязанных к ним косточках была кровь, но это была не его кровь. Бронзовый меч, свисающий с петли на его поясе, был измазан кровью. — Я надеюсь, что детей Раллина уже нашил, — продолжил он, — потому что хочу, чтобы все они были мертвы.

— Они не опасны для нас, — запротестовал Сабан.

— Они из рода Раллина, а я хочу, чтобы все они были убиты. И выродок Дирэввин вместе с ними, — он пнул очередной череп с насыпи. — Называет себя колдуньей! Ха! Посмотри, куда завело племя её колдовство! — он неожиданно злобно усмехнулся. — Мне нравится война.

— Я ненавижу её.

— Это потому что ты не умеешь воевать, но это не сложно. Гундур хотел отступить, потому что он не думает головой, но я знал, что Раллин поведёт с собой своих лучших воинов, и поэтому было очень легко расставить ему ловушку. И тут, отдадим должное Гундуру, он увидел, как это надо делать. Гундур хорошо сражался. А ты хорошо сражался?

— Я убил одного.

— Всего лишь одного? — Камабан показался приятно удивлённым. — Я завидовал тебе, когда был ребёнком. Ты был такой же, как Ленгар, высокий и сильный, я думал, что ты станешь воином, а я всегда буду калекой. Однако именно калека покорил Каталло. Ни Ленгар, ни ты, а именно я! — он рассмеялся, гордый своей сегодняшней победой, затем обернулся, осмотрев толпу людей Каталло, собравшихся вокруг старой хижины Санны. — Теперь, я думаю, пора их запугать.

Он пошёл к тропинке через ров и направился в центр святилища. В храм пришли не более дюжины копьеносцев Рэтэррина, и Камабан оказался почти без охраны, но он не выказывал страха, когда шёл к центру храма — к участку между двумя кругами камней. Там он поднял руки к небу и удерживал их поднятыми, пока напуганная толпа не затихла.

— Вы знаете меня! — закричал он. — Я Камабан! Камабан скрюченный ребёнок! Камабан калека! Камабан из Рэтэррина! А теперь я Камабан, вождь Каталло! Кто-нибудь оспаривает это? — он осмотрел толпу. Из почти сорока мужчин, большинство из которых были ещё с оружием, ни один не шевельнулся.

— Я больше, чем Камабан, — закричал Камабан, — потому что я приходил сюда ночью много лет назад, и я забрал душу Санны вместе с её последним вздохом! У меня, Камабана, внутри Санна. Я Санна! Я Санна! — он почти провизжал последнее утверждение, а потом неожиданно начал монотонно напевать старческим голосом Санны, точным её голосом, древним и сухим, как старые кости. Если бы Сабан закрыл глаза, он бы подумал, что старая колдунья всё ещё жива. — Я Санна, вернувшаяся на землю, вернувшаяся чтобы спасти вас от наказания!

Он начал корчиться и приплясывать, скакать и кружиться, отчаянно визжа, словно дух старухи боролся с его собственной душой, и это зрелище заставило испуганных детей спрятать свои лица в одеждах матерей.

— Я Санна! — визжал Камабан. — И Слаол покорил меня! Слаол овладел мной! Слаол весь во мне, и я полна им! Но я буду защищать вас! — он снова перешёл на визг и размахивал головой, и его длинные окровавленные волосы хлестали вверх и вниз. — Вы должны повиноваться, вы должны подчиниться, — говорил он всё ещё голосом Санны.