— Вперёд! — кричал Сабан, — вперёд!

Головы волов опустились, и салазки внезапно сделали резкий нырок. Сабан испугался, что верёвки разорвутся, но камень начал двигаться. Он двигался! Огромный валун вырывался из хватки земли, а наблюдающие люди радостно закричали.

— Я не хочу быть жрецом, — повторил Леир жалобным тихим голосом.

— Ты хочешь стать воином, — сказал Сабан. Салазки поднимались по уклону, оставляя запах раздробленного мела позади своих широких полозьев.

— А моя мать говорит, что я не могу пройти испытания, потому что мне это не нужно, — Леир поднял глаза на своего отца. — Она говорит, что я буду жрецом. Лаханна приказала это.

— Каждый мальчик должен пройти испытания, — сказал Сабан. Салазки дошли до дёрна и теперь медленно двигались по траве и навозу волов.

Сабан пошёл за салазками, а Леир побежал следом со слезами на глазах.

— Я хочу пройти испытания! — плакал он.

— Тогда пойдём в Рэтэррин, — сказал Сабан, — и там ты их пройдёшь.

Леир уставился на своего отца.

— Можно? — недоверчиво спросил он.

— Ты действительно этого хочешь?

— Да!

— Тогда пойдём, — сказал Сабан, поднял своего обрадованного сына и посадил верхом на камень.

Сабан повёл громоздкие салазки на север вокруг храма Каталло, потому что стадо волов было слишком большим, чтобы пройти через проходы вала святилища. Орэнна шагала следом сопровождаемая толпой, и когда камень миновал храм, она крикнула Леиру спрыгнуть с камня и пойти с ней домой. Леир посмотрел на неё, но упрямо остался на месте.

— Леир! — резко позвала Орэнна.

— Леир уходит со мной, — сказал ей Сабан. — Он идёт в Рэтэррин. Он будет жить со мной там.

Орэнна сначала удивилась, потом удивление перешло в гнев.

— Он будет жить с тобой? — её голос был опасным.

— И он будет учиться, а я научу его тому, чему сам обучался ребёнком, — сказал Сабан. — Он научится пользоваться топором, теслом и шилом. Он научится, как сделать лук, как убить оленя, и как владеть копьём. Он станет мужчиной.

Волы мычали, в воздухе пахло их навозом и кровью. Камень двигался медленнее человеческого шага, но он двигался.

— Леир! — кричала Орэнна. — Иди сюда!

— Оставайся на месте, — крикнул Сабан сыну и заторопился вслед за салазками.

— Он будет жрецом, — кричала Орэнна. Она бежала следом за Сабаном, перья соек развевались на её плаще.

— Сначала он станет мужчиной, — сказал Сабан, — и если, после того как он станет мужчиной, он захочет быть жрецом, пусть будет им. Но мой сын станет мужчиной до того, как он станет жрецом, если вообще он им станет.

— Он не может идти с тобой! — визжала Орэнна. Сабан никогда прежде не видел её такой разъярённой, он и не предполагал, что внутри неё могут бушевать такие жаркие страсти, но сейчас она пронзительно кричала на него, её волосы растрепались, а лицо перекосило.

— Как он может жить с тобой? В твоей постели спит рабыня! — она указала на Килду и Ханну, которые шли рядом с салазками вместе с людьми Каталло, с интересом прислушивающимися к ссоре. Леир неподвижно сидел на камне и внимательно следил за родителями, а Лэллик спрятала своё маленькое личико в складках плаща Орэнны. — Ты содержишь шлюху-рабыню и её выродка! — завывала Орэнна.

— По крайней мере, я не надеваю плащ танцующего быка, чтобы покрыть её! — бросил ей Сабан. — Она — моя шлюха, а не Слаола!

Орэнна остановилась, и гнев на её лице сменился холодной яростью. Она замахнулась, чтобы дать пощёчину Сабану, но он перехватил её запястье.

— Ты сама покинула мою постель, женщина, потому что утверждала, что мужчина отпугнет Лаханну. Я выполнил всё, что ты хотела, но я не позволю тебе лишить моего сына мужественности. Он мой сын, и он станет мужчиной.

— Он будет жрецом! — в глазах Орэнны теперь стояли слёзы. — Лаханна требует этого!

Сабан увидел, что ей больно от его хватки, и отпустил запястье.

— Если богиня хочет, чтобы он стал жрецом, — сказал он, — он будет жрецом, но сначала он станет мужчиной. — Он повернулся к погонщикам, которые побросали своих животных, чтобы наблюдать за противостоянием. — Следите за упряжью! — закричал он. — Не позволяйте им замедляться! Леир, слезай и возьми своё стрекало, работай!