Он пошёл прочь от Орэнны, которая стояла неподвижно и плакала. Сабан дрожал, опасаясь ужасных проклятий вслед, но Орэнна просто повернулась и повела Лэллик домой.

— Она будет мстить, — предупредила Килда.

— Она будет пытаться вернуть обратно своего сына, вот и всё. Но он не вернётся. Не вернётся.

Доставка длинного камня в Рэтэррин заняла двадцать три дня, и Сабан оставался рядом с огромными салазками большую часть путешествия. Но когда они были в двух-трёх днях пути от Храма Неба, он заторопился вперёд с Килдой, Ханой и Леиром. Нужно было предупредить, что ход в храм необходимо расширить, чтобы можно было протащить через него камень. Ров рядом у входа нужно засыпать, а обрамляющие камни — убрать, и он хотел, чтобы всё это было сделано до прибытия гигантского валуна.

Камень притащили двумя днями позже, и Сабан поручил сорока рабам придать ему форму колонны. Начерно это было сделано в Каталло, но теперь его нужно было выровнять, отполировать и слегка заузить с одного конца. Дюжина других рабов начали копать яму для камня, глубоко вкапываясь в меловой грунт под почвой.

Сабан не заходил в селение, а Камабан не приходил в храм в первые дни после прибытия длинного камня, но Сабан чувствовал напряжение в воздухе подобно тому, как чувствовал запах из ям дубильщиков кож. Люди, приходившие в храм, избегали Сабана, или принуждали себя вести праздные разговоры и, казалось, не замечали, что Леир теперь живёт со своим отцом. Рабы трудились, Сабан делал вид, что опасности нет, а камень постепенно приобретал гладкую форму.

Ударили первые морозы. Небо было ясным и светлым, и Камабан, наконец, посетил храм. Он пришёл с двумя десятками копьеносцев, одетых в одеяния для битвы, под предводительством Ваккала, копьё которого было украшено скальпами людей, убитых им в битве за Каталло. У Камабана, закутанного в отцовский плащ из медвежьей шкуры, на поясе висел бронзовый меч. Его волосы были лохматыми и растрёпанными, их пряди унизывали детские кости, свисающие также и с его бороды, в которой теперь была белая полоска, как у барсука. Он подал знак воинам ждать возле Камня Солнца и медленно пошёл к Сабану. Только младший жрец пошёл вместе с ним, держа в руках символ племени.

Когда Камабан пересёк проход между двумя колоннами, которые были раздвинуты, чтобы самые длинные камни можно было затащить в храм, наступила тишина. Его лицо было злым. Рабы рядом с Сабаном попятились, оставив его одного рядом с Камнем Земли. Камабан остановился и оглядел храм. Жрец с символом племени встал в двух шагах позади него.

— Ни один камень не установлен, — его голос был спокойным, но на Сабана он смотрел мрачно. — Почему ни один из камней не установлен?

— Сначала им нужно придать форму.

— Эти уже нужной формы, — сказал Камабан, указывая своим жезлом на несколько колонн Небесного круга.

— Если их установить, — сказал Сабан, — они встанут на пути крупных камней. А сначала нужно установить их.

Камабан кивнул.

— А где длинные камни? — он расспрашивал очень спокойно, словно не ссорился с Сабаном, но эта сдержанность только повышала угрозу его присутствия.

— Первый здесь, — сказал Сабан, указывая на огромный валун, лежавший посреди кучи осколков камня и пыли. — Мерет повёл салазки обратно в Каталло и вернётся со следующим. А этот, — он кивнул в сторону длинного валуна, — будет установлен до Середины зимы.

Камабан снова кивнул, казалось, он был удовлетворён. Но потом он вытащил свой меч, подошёл к длинному камню и начал точить его о край камня.

— Я говорил с Орэнной, — сказал он, его голос был всё так же спокоен, — и она рассказала мне интересную историю.

— Про Леира? — спросил Сабан с вызовом, чтобы скрыть волнение.

— Она конечно же рассказала мне про Леира, — Камабан сделал паузу, чтобы проверить остроту лезвия своего клинка, и снова начал водить мечом по камню. Звук был раздражающий. — А я согласен с тобой относительно Леира, брат, — продолжил он, мельком взглянув на Сабана, — он должен быть мужчиной. Я не вижу в нём жреца. У него нет видений, как у сестры. Он больше похож на тебя. Но я думаю, что он не должен жить с тобой. Ему нужно обучаться в военных походах и на охотничьих тропах. Он может жить у Гундура.

Сабан кивнул. Гундур не был жестоким человеком, а его сыновья выросли честными людьми.

— Пусть живёт в хижине Гундура, — согласился он.

— Нет, — сказал Камабан, нахмурившись, разглядывая маленькую зазубрину на лезвии меча, — интересная история, которую мне рассказала Орэнна, про Дирэввин. — Он поднял взгляд на Сабана. — Она до сих пор жива. Ты знаешь об этом?

— Откуда мне знать?

— Но её дочери с ней нет, — Камабан выпрямился и теперь смотрел Сабану прямо в глаза. — Её дочь, кажется, отослали жить в селение. Дирэввин опасалась, что та будет болеть и умрёт в лесах, и поэтому отослала её. В Каталло, наверное, как ты думаешь? Или может быть сюда? В Рэтэррин? Эту историю рассказывают шёпотом в хижинах Каталло, но Орэнна слышит всё. А ты слышал эту историю, Сабан?

— Нет.

Камабан улыбнулся и указал куда-то мечом. Сабан обернулся и увидел, что два копьеносца нашли Ханну и выводят её из хижины. Килда пронзительно кричала на них, но третий воин преградил ей дорогу, когда испуганного ребёнка привели к Камабану. Сабан рванулся забрать девочку от копьеносцев, но один из них направил оружие на Сабана, а другой передал ребёнка Камабану, который сначала схватил её, а потом приложил свой свеженаточенный меч к её горлу.

— У её матери, если это её мать, — сказал Камабан, — светлые волосы. А у этого ребёнка — чёрные.